The Great Crash of 1929

Наряду с падением индексов Уолл-стрит всегда придавал значение двум другим событиям, способствовавшим схлопыванию пузыря. В Англии 20 сентября 1929 года внезапно рухнули предприятия Кларенса Хэтри. Хэтри был одной из тех удивительно неанглийских фигур, с которыми англичане периодически оказываются не в силах справиться. Хотя его ранняя финансовая история была далеко не обнадеживающей, в двадцатые годы Хэтри создал промышленную и финансовую империю поистине впечатляющих масштабов. Её ядром, что ещё более примечательно, стала линейка торговых автоматов с монетоприёмниками и фотоаппаратов. От этих невзрачных предприятий он перешёл к инвестиционным трастам и крупному финансовому сектору. Его экспансия во многом была обусловлена выпуском несанкционированных акций, увеличением активов путём подделки сертификатов акций и другими столь же неформальными способами финансирования. В преданиях 1929 года разоблачение Хэтри в Лондоне, как предполагается, нанесло серьёзный удар по доверию в Нью-Йорке. 2

Наряду с Хэтри в этом контексте стоит отметить отказ 11 октября Департамента коммунальных услуг Массачусетса разрешить компании Boston Edison разделить свои акции в соотношении четыре к одному. По утверждению компании, подобные дробления были в моде. Уклониться от этого означало рисковать вернуться в эпоху корпоративного «газового света». Отказ был беспрецедентным. Более того, Департамент добавил к этому оскорблению, объявив о расследовании процентных ставок компании и заявив, что текущая стоимость акций, «из-за действий спекулянтов», достигла уровня, на котором «никто, по нашему мнению… исходя из её прибыли, не сочтёт выгодным её покупать».

Это были неловкие слова. Они могли быть важны, как, возможно, и разоблачение Кларенса Хэтри. Но также могло быть так, что изначально нестабильное равновесие было нарушено просто спонтанным решением выйти из рынка. 22 сентября на финансовых страницах нью-йоркских газет появилась реклама инвестиционной компании с броским заголовком « ПЕРЕЗДЕРЖИВАЯ БЫЧИЙ РЫНОК» . Суть её заключалась в следующем: «Большинство инвесторов зарабатывают на бычьем рынке, но теряют всю полученную прибыль — а иногда и больше — в ходе неизбежной корректировки». Вместо падения промышленного индекса Федеральной резервной системы, разоблачения Хэтри или неестественного упрямства Департамента коммунальных услуг Массачусетса именно такие мысли, берущие начало в десятках, затем в сотнях, а затем и в тысячах душ, в конечном итоге положили конец буму. Что изначально вызвало эти сомнения, мы не знаем, да и не так уж важно, чтобы мы это знали.

II

Доверие не исчезло сразу. Как уже отмечалось, в сентябре и октябре, хотя рынок в целом демонстрировал нисходящий тренд, хорошие дни сменялись плохими. Объём торгов был высоким. На Нью-Йоркской фондовой бирже продажи почти всегда превышали четыре миллиона, а часто и пять. В сентябре новые выпуски акций появлялись в ещё большем объёме, чем в августе, и регулярно предлагались с премией к цене размещения. 20 сентября газета Times отметила, что акции недавно созданной Lehman Corporation, предлагавшиеся по 104 доллара, накануне продавались по 136 долларов. (В случае с этим хорошо управляемым инвестиционным трастом энтузиазм публики был не совсем ошибочным.) В сентябре объём брокерских кредитов увеличился почти на 670 миллионов долларов, что, безусловно, является самым большим ростом за любой месяц до настоящего момента. Это свидетельствовало о том, что спекулятивный пыл не ослаб.

Другие признаки указывали на то, что боги Новой Эры всё ещё не покинули свои храмы. В номере от 12 октября газета Saturday Evening Post опубликовала статью Айзека Ф. Маркоссона об Иваре Крюгере. Это была сенсация, поскольку ранее Крюгер был недоступен для журналистов. «Крюгер, — заметил Маркоссон, — как и Гувер, инженер. Он неизменно применял инженерную точность к сварке деталей в своей обширной отрасли». И это было не единственное сходство. «Как и Гувер, — добавил автор, — Крюгер правит посредством чистого разума».

В этом интервью Крюгер был поразительно откровенен в одном вопросе. Он сказал господину Маркоссону: «Весь мой успех, пожалуй, можно объяснить тремя вещами: во-первых, молчанием, во-вторых, ещё большим молчанием, и, наконец, ещё большим молчанием». Так оно и было. Два с половиной года спустя Крюгер покончил с собой в своей парижской квартире, и вскоре после этого выяснилось, что его нежелание разглашать информацию, особенно точную, держало в неведении даже самых близких его знакомых о величайшем мошенничестве в истории. Его американские страховщики, весьма уважаемая фирма Lee, Higginson and Company из Бостона, ничего не слышали и ничего не знали. Один из членов фирмы, Дональд Дюрант, был членом совета директоров предприятий Крюгера. Он никогда не присутствовал на собрании директоров, и, несомненно, не стал бы мудрее, посетив его.