The Great Crash of 1929

Это было не совсем обнадеживающе. И всё же, почему рынок вдруг обратил внимание на Бабсона, было непонятно. Как поспешили заметить многие, он и раньше делал множество прогнозов, и они не слишком влияли на цены. Более того, Бабсон не внушал доверия как пророк вроде Ирвинга Фишера или Гарвардского экономического общества. Будучи педагогом, философом, теологом, статистиком, прогнозистом, экономистом и сторонником закона всемирного тяготения, он иногда считался слишком разбрасывающимся. Методы, которыми он приходил к своим выводам, представляли собой проблему. Они представляли собой фокус с линиями и площадями на графике. Интуиция, а возможно, даже мистицизм, играли свою роль. Те, кто придерживался рациональных, объективных и научных методов, естественно, испытывали беспокойство по поводу Бабсона, хотя их методы не смогли предсказать крах. В подобных вопросах, как это часто бывает в нашей культуре, гораздо лучше ошибиться в хорошем смысле, чем быть правым по ложным причинам.

Уолл-стрит не терялась в догадках, что делать с Бэбсоном. Она немедленно и решительно осудила его. Barron's в редакционной статье от 9 сентября с иронией назвал его «мудрецом из Уэллсли» и заявил, что его не следует воспринимать всерьёз тем, кто знаком с «печально известной неточностью» его прошлых заявлений. Фондовая биржа Хорнблауэра и Уикса строго заявила своим клиентам: «Мы не будем в панике продавать акции из-за необоснованного прогноза плохого рынка, сделанного известным статистиком». 22 Ирвинг Фишер также выразил несогласие. Он отметил, что дивиденды растут, что подозрения в отношении обыкновенных акций ослабевают, и что инвестиционные трасты теперь предлагают инвесторам «широкую и хорошо управляемую диверсификацию». Его собственный вывод был таков: «Возможно, произойдет рецессия цен на акции, но не обвал». 23. Развивая несколько иную тему, бостонский инвестиционный фонд заявил общественности, что следует быть готовым к небольшим спадам, но понимать, что они скоро пройдут. В крупных рекламных объявлениях он указывал: «Когда наступают временные перерывы, вмятины на постоянно растущей кривой американского благосостояния, отдельные акции, даже самых успешных компаний, идут вниз вместе с общим списком...». Однако он также заявил от своего имени, что «Incorporated Investors приземляется на подушку безопасности».

Прорыв Бабсона, как его тут же назвали, наступил в четверг. В пятницу рынок поднялся и в субботу сохранял устойчивость. Казалось, люди преодолели свои страхи. Казалось, что постоянно растущая кривая снова начнёт расти, как это часто случалось раньше, несмотря на мистера Бабсона. Затем, на следующей неделе — неделе 9 сентября — цены снова оказались неровными. В понедельник «Таймс », с осторожностью, порождённой преждевременным пессимизмом, намекнула, что конец пришёл, и добавила: «Хорошо известно, что „времена бума“ редко воспринимаются как возможные». В среду, в прекрасном образце рыночной прозы, « Уолл-стрит джорнэл» отметила, что «динамика цен на основные акции вчера продолжала демонстрировать признаки значительного роста, временно приостановленного для технической корректировки».

Неравномерность сохранялась. В некоторые дни рынок был сильным, в другие — слабым. Направление было слегка хаотичным, но, оглядываясь назад, совершенно определённо нисходящим. Новые инвестиционные фонды продолжали формироваться; на рынок приходило всё больше спекулянтов, а объём брокерских кредитов продолжал резко расти. Конец наступил, но его пока не было видно.

Возможно, это было к лучшему. Последние мгновения жизни нужно ценить, как велели Уолл-стрит. 11 сентября, следуя своей обычной практике, газета The Wall Street Journal опубликовала свою мысль дня. Это была мысль Марка Твена.

Не расставайтесь со своими иллюзиями; когда они исчезнут, вы, возможно, все еще будете существовать, но вы перестанете жить.

ГЛАВА V

Катастрофа

Согласно общепринятому взгляду на события, к осени 1929 года экономика находилась в глубокой депрессии. В июне индексы промышленного и фабричного производства достигли пика и пошли вниз. К октябрю индекс промышленного производства Федеральной резервной системы составил 117 пунктов по сравнению со 126 пунктами четырьмя месяцами ранее. Производство стали снижалось с июня; в октябре упала и загрузка грузовых вагонов. Жилищное строительство, весьма изменчивая отрасль, переживало спад в течение нескольких лет и в 1929 году ещё больше упало. Наконец, рухнул фондовый рынок. Один проницательный исследователь экономической ситуации этого периода отметил, что спад рынка «в основном отражал изменения, которые уже были очевидны в промышленной ситуации». 1