The Great Crash of 1929

С этой точки зрения, фондовый рынок – всего лишь зеркало, которое, возможно, как в данном случае, с некоторым опозданием, отражает глубинную, фундаментальную экономическую ситуацию. Причина и следствие идут от экономики к фондовому рынку, а не наоборот. В 1929 году экономика была на грани катастрофы. В конечном итоге эти проблемы ярко отразились на Уолл-стрит.

В 1929 году для этой точки зрения были веские, или, по крайней мере, стратегические, основания, и легко понять, почему она стала возвышенной доктриной. На Уолл-стрит, как и везде в 1929 году, мало кто хотел глубокой депрессии. На Уолл-стрит, как и везде, царит глубокая вера в силу заклинаний. Когда рынок рухнул, многие жители Уолл-стрит сразу почувствовали реальную опасность, заключавшуюся в том, что это негативно скажется на доходах и занятости – на благосостоянии в целом. Этого необходимо было предотвратить. Превентивные заклинания требовали, чтобы как можно больше важных персон как можно тверже повторяли, что этого не произойдёт. Что они и сделали. Они объясняли, что фондовый рынок – всего лишь пена, а истинная суть экономической жизни заключается в производстве, занятости и расходах, которые останутся неизменными. Никто не знал наверняка, так ли это. Как инструмент экономической политики, заклинания не допускают никаких мелких сомнений или сомнений.

В последние годы депрессии важно было продолжать подчёркивать незначительность фондового рынка. Депрессия была исключительно неприятным опытом. Уолл-стрит не всегда была почитаемым символом в жизни нашей нации. В некоторых благочестивых регионах страны те, кто спекулирует акциями (используется ещё более оскорбительный термин «игроки»), не считаются величайшим моральным украшением нашего общества. Любое объяснение депрессии, приписывающее значение краху рынка, было бы воспринято очень серьёзно, и это означало бы серьёзные проблемы для Уолл-стрит. Уолл-стрит, без сомнения, выжил бы, но не обошлось бы без шрамов. Следует ясно понимать, что никакого преднамеренного заговора с целью минимизировать последствия краха Уолл-стрит для экономики не существовало. Скорее, всем, кто обладал инстинктом консервативного выживания, просто казалось, что Уолл-стрит лучше держаться от него подальше. Он был уязвим.

Фактически, любое удовлетворительное объяснение событий осени 1929 года и последующих лет должно отвести достойную роль спекулятивному буму и последовавшему за ним краху. До сентября или октября 1929 года спад экономической активности был весьма умеренным. Как я покажу позже, до биржевого краха можно было разумно предположить, что это нисходящее движение вскоре может обратить вспять, как подобное движение уже обратилось вспять в 1927 году или впоследствии в 1949 году. Не было никаких оснований ожидать катастрофы. Никто не мог предвидеть, что производство, цены, доходы и все другие показатели продолжат сокращаться в течение трёх долгих и мрачных лет. Только после биржевого краха появились веские основания предполагать, что ситуация может надолго ухудшиться.

Из вышесказанного следует, что крах произошёл не потому, что рынок внезапно осознал приближение серьёзной депрессии. Депрессию, серьёзную или нет, невозможно было предвидеть, когда рынок упал. Остаётся ещё вероятность, что падение индексов напугало спекулянтов, побудило их распродать акции и, таким образом, проколол пузырь, который в любом случае должен был лопнуть. Это более правдоподобно. Некоторые, следившие за индексами, могли поддаться этим сведениям и продать, а другие, возможно, последовали их примеру. Это не так уж важно, поскольку спекулятивный бум по своей природе может обрушиться практически от чего угодно. Любой серьёзный удар по доверию может вызвать продажи со стороны тех спекулянтов, которые всегда надеялись выйти из рынка до окончательного краха, но уже после того, как будут получены все возможные выгоды от роста цен. Их пессимизм заразит тех, кто попроще думал, что рынок будет расти вечно, но теперь передумает и продаст. Скоро начнутся маржин-коллы, и другим придётся продавать. Так пузырь лопнет.