The Great Crash of 1929

Заседание без деловых вопросов было почти идеальным инструментом в ситуации, в которой президент Гувер оказался осенью 1929 года. С учетом скромного сокращения налогов президент был явно против любых масштабных действий правительства по борьбе с нарастающей депрессией. В то время также было не совсем ясно, что можно сделать. Однако к 1929 году вера народа в принцип невмешательства значительно ослабла. Ни один ответственный политический лидер не мог с уверенностью провозгласить политику невмешательства. Заседания без деловых вопросов в Белом доме были практическим проявлением принципа невмешательства. Никаких позитивных действий не последовало. В то же время они создавали впечатление поистине впечатляющих действий. Правила проведения заседаний без деловых вопросов гарантировали отсутствие неловких ситуаций, связанных с отсутствием дел. Присутствовавшие воспринимали важность заседаний по важности людей, присутствовавших на них. Газеты также способствовали подчёркиванию важности заседаний. Если бы они поступили иначе, они, конечно же, подорвали бы ценность этих заседаний как новостных источников.

В последнее время нерабочие совещания в Белом доме, на которых присутствовали губернаторы, промышленники, представители бизнеса, профсоюзов и сельского хозяйства, стали устоявшимся институтом власти. В здоровой и функционирующей демократии необходим механизм для имитации действий, когда они невозможны. В 1929 году г-н Гувер был пионером в этой области государственного управления.

По мере того, как депрессия углублялась, всё чаще стали говорить, что встречи мистера Гувера были неудачными. Это, очевидно, отражает очень узкий взгляд.

В

В январе, феврале и марте 1930 года фондовый рынок демонстрировал существенное восстановление. Затем, в апреле, восстановление замедлилось, а в июне последовало новое крупное падение. После этого, за редкими исключениями, рынок падал неделя за неделей, месяц за месяцем и год за годом вплоть до июня 1932 года. Положение, в котором он наконец остановился, на фоне худшего уровня во время краха кажется запоминающимся. 13 ноября 1929 года, как можно вспомнить, промышленный индекс Times закрылся на отметке 224. 8 июля 1932 года он составил 58. Это значение было ненамного больше, чем чистое падение за один день 28 октября 1929 года. Standard Oil of New Jersey, которую, как считалось, Рокфеллеры установили на уровне 50 13 ноября 1929 года, упала ниже 20 в апреле 1932 года. 8 июля она составила 24. US Steel 8 июля достигла минимума в 22. 3 сентября 1929 года она продавалась по цене 262. General Motors была выгодной сделкой по 8 8 июля, снизившись с 73 3 сентября 1929 года. Montgomery Ward была 4, снизившись со 138. Tel and Tel была 72, и 3 сентября 1929 года она продавалась по 304. 8 июля акции Anaconda продавались по 4 доллара. Газета Commercial and Financial Chronicle отметила, что «акции меди настолько низки, что их колебания не имеют существенного значения». 7

Однако, если говорить сравнительно, стоимость этих основных акций сохранялась на хорошем уровне. С инвестиционными трастами дела обстояли гораздо хуже. Blue Ridge на неделе, закончившейся 8 июля 1932 года, стоил 63 цента, а Shenandoah – 50 центов. United Founders и American Founders стоили около 50 центов по сравнению с 70 и 117 (в долларах, разумеется) 3 сентября 1929 года. Опасения ноября 1929 года о том, что инвестиционные трасты могут обанкротиться, в значительной степени оправдались.

Никто больше не считал, что дела идут хорошо, ни в фундаментальном, ни в каком-либо другом отношении. В течение недели с 8 июля 1932 года компания Iron Age объявила, что сталелитейное производство достигло 12% от своей мощности. Это считалось своего рода рекордом. Производство чугуна было самым низким с 1896 года. В тот день на Нью-Йоркской фондовой бирже было продано 720 278 акций.

Прежде чем всё это произошло, было предпринято гораздо больше попыток успокоить ситуацию. В недели кризиса президент Гувер мудро заметил: «Мой собственный опыт… подсказывает, что слова не имеют большого значения во времена экономических потрясений». Впоследствии он забыл об этом непреложном правиле. В декабре он заявил Конгрессу, что предпринятые им шаги – в частности, проведение в Белом доме конференций, запрещающих деловые встречи, – «восстановили доверие». В марте 1930 года, после потока оптимистичных прогнозов своих подчинённых, г-н Гувер заявил, что худшее влияние кризиса на безработицу закончится через шестьдесят дней. В мае г-н Гувер заявил, что «мы уже прошли худшее и при неизменном единстве усилий быстро восстановимся». Ближе к концу месяца он заявил, что к осени дела вернутся в норму. 8

Возможно, последнее слово о политике успокоения было произнесено председателем Национального комитета Республиканской партии Саймоном Д. Фессом: