The Great Crash of 1929

Высокопоставленные представители республиканских кругов начинают верить, что предпринимаются скоординированные усилия по использованию фондового рынка для дискредитации администрации. Каждый раз, когда представитель администрации делает оптимистичное заявление о состоянии бизнеса, рынок немедленно падает. 9

ГЛАВА VIII

Последствия II

КРАХ разрушил судьбы многих сотен тысяч американцев. Но ещё больший ущерб нанесён был репутации выдающихся людей. В таких кругах доверие к мудрости, предусмотрительности и, к сожалению, к честности в целом претерпело судорожное падение .

В целом, те, кто во время кризиса заявлял о «фундаментальной устойчивости бизнеса», не понесли ответственности за свои слова. Ритуальный характер их высказываний был признан; тогда, как и сейчас, никто не предполагал, что подобные ораторы знают, устойчив ли бизнес или нет. Исключением был мистер Гувер. Он, несомненно, пострадал из-за своих неоднократных предсказаний скорого процветания. Однако Гувер превратил простой деловой ритуал подбадривания в важный инструмент государственной политики. Впоследствии он, несомненно, стал предметом политических комментариев.

Учёным-прогнозистам повезло меньше. В целом, люди с радостью восприняли открытие, что они не всеведущи. Мистер Лоуренс исчез из Принстона. Среди экономистов его голос больше не был услышан.

Гарвардское экономическое общество, как известно, подошло к лету краха, имея заслуженную репутацию пессимиста. Летом оно отказалось от этой позиции, когда фондовый рынок продолжал расти, а дела, казалось, шли хорошо. 2 ноября, после краха, общество пришло к выводу, что «нынешняя рецессия, как для акций, так и для бизнеса, не является предвестником деловой депрессии». 10 ноября оно сделало свою примечательную оценку: «серьёзная депрессия, подобная той, что была в 1920–1921 годах, находится за пределами вероятности». 23 ноября оно повторило это заключение, а 21 декабря дало свой прогноз на новый год: «Депрессия представляется маловероятной; [мы ожидаем] восстановления деловой активности следующей весной с дальнейшим улучшением осенью». 18 января 1930 года общество заявило: «Имеются признаки того, что самая тяжёлая фаза рецессии позади». 1 марта было заявлено, что «производственная деятельность сейчас — судя по прошлым периодам спада — определённо идёт к восстановлению», 22 марта — «Перспективы по-прежнему благоприятные»; 29 марта — «перспективы благоприятные»; 19 апреля — «к маю или июню весеннее восстановление, прогнозируемое в наших письмах от декабря и ноября прошлого года, должно стать чётко очевидным»; 17 мая — что дела «улучшатся в этом или следующем месяце, энергично восстановятся в третьем квартале и завершат год на уровнях, существенно превышающих норму»; 24 мая было высказано предположение, что условия «продолжают оправдывать» прогнозы от 17 мая; 21 июня — что «несмотря на существующие нарушения» вскоре наступит улучшение; 28 июня было заявлено, что «нерегулярные и противоречивые движения бизнеса вскоре должны смениться устойчивым восстановлением»; 19 июля было отмечено, что «неблагоприятные факторы задержали восстановление, но, тем не менее, данные указывают на существенное улучшение»; 30 августа 1930 года Общество заявило, что «нынешняя депрессия практически исчерпала себя». После этого надежды Общества стали менее оптимистичными. 15 ноября 1930 года оно заявило: «Мы приближаемся к концу фазы спада депрессии». Год спустя, 31 октября 1931 года, оно заявило: «Стабилизация на [нынешнем] уровне депрессии, очевидно, возможна». 1 Даже эти последние прогнозы были чрезмерно оптимистичными. Несколько позже, когда репутация непогрешимости Общества несколько померкла, оно было распущено. Профессора экономики Гарварда перестали предсказывать будущее и вновь облачились в привычные одежды смирения.

Профессор Ирвинг Фишер изо всех сил пытался объяснить, почему он ошибался. В начале ноября 1929 года он предположил, что всё это было иррационально и, следовательно, не поддавалось прогнозированию. В заявлении, не отличавшемся последовательностью, он сказал: «Это была психология паники. Это была психология толпы, и дело было не в том, что уровень цен на рынке был необоснованно высоким… падение рынка во многом было обусловлено психологией, согласно которой он падал, потому что падал». 2 Это объяснение привлекло мало внимания, за исключением редактора «The Commercial and Financial Chronicle». Последний лаконично и резко заметил: «Учёный профессор, как обычно, неправ, говоря о фондовом рынке». «Толпа», добавил он, не продалась. Она была распродана.