The Great Crash of 1929

В целом эта часть расследования оказалась безрезультатной. Первым свидетелем, когда слушания начались 11 апреля 1932 года, был Ричард Уитни. 15 30 ноября 1929 года Управляющий комитет Нью-Йоркской фондовой биржи принял резолюцию с благодарностью за «эффективную и добросовестную» работу своего исполняющего обязанности президента во время недавнего шторма. «Старая поговорка, — гласила резолюция, — что чрезвычайные ситуации порождают людей, способных с ними справиться...» Это чувство долга неизбежно привело к тому, что после ухода Эдварда Г. Г. Симмонса с поста президента биржи в 1930 году после шести лет пребывания в должности Уитни был избран его преемником. Таким образом, весной 1932 года Уитни, как президент биржи, взял на себя задачу защиты фондового рынка от его критиков.

Уитни не был во всех отношениях обаятельным свидетелем. Один из его преемников на посту недавно сравнил его манеры и поведение с манерами министра обороны Чарльза Э. Уилсона на слушаниях по утверждению его на пост министра обороны в начале 1953 года. Уитни не признал никаких серьёзных ошибок в прошлых операциях биржи или даже возможность ошибок. Он предоставил запрашиваемую информацию, но не оказал чрезмерной помощи сенаторам, стремившимся проникнуть в тайны коротких продаж, продаж против ящика, опционов, пулов и синдикатов. По-видимому, он считал, что эти вещи находятся за пределами понимания сенаторов. В качестве альтернативы он намекал, что это вещи, понятные любому разумному школьнику, и ему было тяжело объяснять очевидное. Он был настолько неблагоразумен, что вступил в дискуссию о личных экономических взглядах с сенатором Смитом У. Брукхартом от Айовы, одним из членов комитета, который свято верил, что биржа – это изобретение дьявола. Уитни утверждал, что ответственность за нынешние тяжёлые времена несёт правительство, а не Уолл-стрит, и что, по его мнению, именно правительство может внести наибольший вклад в восстановление экономики, сбалансировав бюджет и тем самым восстановив доверие. Для балансировки бюджета он рекомендовал сократить пенсии и пособия ветеранам, не имеющим инвалидности, связанной с военной службой, а также все государственные зарплаты. На вопрос о сокращении собственной зарплаты он ответил отрицательно — она «очень незначительна». Когда его спросили о сумме, он сказал, что в настоящее время она составляет всего около 60 000 долларов. Члены комитета обратили его внимание на то, что это в шесть раз больше, чем получает сенатор, но Уитни твёрдо стоял на позиции сокращения государственных зарплат, включая зарплаты сенаторов. 16

Несмотря на манеру поведения Уитни, а может быть, и благодаря ей, несколько дней допросов не дали практически никаких доказательств правонарушений и не выявили виновных. До краха Уитни в целом слышал о синдикатах и пулах, но не мог сообщить никаких подробностей. Он неоднократно заверял комитет, что биржа держит эти и другие вопросы под полным контролем. Он возразил сенатору Брукхарту, что рынок — это ад для азартных игр и его следует закрыть на замок. В конце концов, Уитни был отпущен, прежде чем он успел закончить свои показания.

Когда допрос Уитни показал явную непродуктивность, комитет обратился к известным рыночным дельцам. Результаты их также оказались разочаровывающими. Удалось доказать лишь то, что всем было известно, а именно, что Бернард Э. («Бен Продай их») Смит, М. Дж. Михан, Артур У. Каттен, Гарри Ф. Синклер, Перси А. Рокфеллер и другие участвовали в масштабных операциях по фальсификации рынка. Например, было доказано, что Гарри Ф. Синклер участвовал в особенно масштабных операциях в компании Sinclair Consolidated Oil. Это было очень похоже на отождествление Уильяма З. Фостера с Коммунистической партией. Невозможно было представить себе Гарри Синклера, не замешанного в каких-то сложных финансовых махинациях. Более того, сколь бы предосудительна ни была эта деятельность, всего три года назад на неё смотрели с восхищением и замиранием сердца. Проблема здесь была отчасти схожа с той, что возникла во время великой охоты на красных в конце сороковых годов. Затем было постоянное смущение из-за того, как мало времени прошло с тех пор, как Красная Россия была нашим доблестным советским союзником.

Правда, крупные игроки, какими они предстали на свидетельском месте, не представляли собой особенно привлекательной группы. Как уже отмечалось, память Артура Каттена была крайне ущербной. М. Дж. Михан был болен и по ошибке уехал за границу, хотя должен был ехать в Вашингтон. (Позже он любезно извинился за эту ошибку.) Мало кто из остальных мог вспомнить о своих операциях, какими бы наполеоновскими они ни казались. Но людей нельзя судить за непривлекательность. А сомнительное поведение и плохая память биржевых дельцов не имели прямого отношения к репутации Нью-Йоркской фондовой биржи. Можно иметь дурное мнение о спекулянтах, информаторах и букмекерах, не думая при этом о Черчилле Даунсе.