Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Я продолжаю думать о твоем послесловии к нашему «Гамлету»[15]. О послесловии не только к судьбе МХАТа Второго и Михаила Чехова, но и к судьбе странной работы, которая заняла – как посчитать – лет десять нашей жизни. Жизни сектора, моей, твоей.

Я думаю о том, сколько отдал этой работе ты.

Я уже говорила тебе, что за длинные свои годы я никогда не чувствовала себя в такой мере оберегаемой, опекаемой, спасаемой, любимой, как в эти годы. Так вот вышло. Черт возьми, никто никогда так со мною не носился.

Счастье выпало не только мне, но и предмету и теме работы.

Вышло так, что я свалила на тебя свое ощущение боли и долга. Боль и долг грызли меня с тех пор, как я в девять лет читала в «Правде» все эти статьи с подписями и без подписи, – читала их, живя в доме 3 рядом с домом 1 по улице Огарева, который все знали как «Дом Сверчка». Родители были подписаны на многие газеты. Жители «Дома Сверчка» бывали у нас и в силу того, что в МХАТе Втором собирались ставить этого драматурга, отца моего. Да и просто по-соседски. Я однажды начала подсчитывать, какой процент в именном указателе большой красной книги составляют фамилии тех, кого лично помню. Ужас, какой высокий процент! Наверное, это больше мешало, чем двигало в исследованиях. Во всяком случае, если бы не ты, не твоя рука, я бы своего долга не вытянула бы.

И вот что еще. Удивительно, но мне все время казалось, что тебе не была в тягость ноша, которую ты перенял, разделил, взял на себя, сделал своей. Ну вот, круг замыкается с выходом маленького «Гамлета». Если книжка чего-то стоит, не откажи в предисловии. Оно может быть большим. Может быть, тебе хватит одной страницы. Кстати, дивную ты написал страницу про беднягу А. А. Кириллова.

Господи, как я тебе обязана… Я обнимаю тебя. Благодарю за все.

26 дек. 2016

Москва

Дорогой, а рассказывала ли я тебе, что упомянутый тобой И. Чекин[16] (один из авторов пьесы «Белый дом») стал причиной того, что я стала Соловьевой? Мы вместе с Натэллой Лордкипанидзе написали о прескверной пьесе «Дети „Авроры“», ставившейся в Театре им. Лен. комсомола; мой отец с Игорем Чекиным был связан и дружбой, и групповой солидарностью (начинали вместе под крылом РАПП) и устроил мне сцену – дескать, порчу ему жизнь и наживаю ему врага. Статья эта была из первых моих публикаций, снять ее я права не имела – подписала ее «Соловьева», предупредив претендента на мою руку Тошу Соловьева, что эта подпись ничего не значит, просто на язык пришла фамилия эта первой, когда надо было в типографию насчет перемены подписи под рецензией. Теперь вот ухожу под этой фамилией, проносив ее 68 лет. Рецензия была написана в 1950 году и дрянь была рецензия, вполне под стать спектаклю-дряни. Но уж как вышло, так вышло. Соловьева так Соловьева.

А еще я читаю строку за строкой, вникая, твою книгу о М. А. Булгакове во МХАТе. Об этом – подробнее! Чудо книга.

24.05.2017

Москва

В первых строках моего письма сообщаю тебе, дорогой мой Толечка, что любящая тебя Инночка деградирует в ускоряющемся темпе. Например, написать тебе она (Инночка) на компьютере не может, и ей приходится эксплуатировать добрую Настю, тем более что та прекрасно научилась разбирать мои гадкие иероглифы. Впрочем, в настоящий момент я этому доброму существу диктую. Итак. Самое смешное, что та тема, которую мы с тобой обговорили, своим ходом развивается и обретает довольно конкретные очертания. Мы решили начинать с самого начала. Т. е.: пробуем разобраться в истории со Студией, которую Константин Сергеевич полагает Корделией[17]. История этой Корделии и ее совместной жизни с отцом в высшей степени любопытна. Во всем этом хочется быстро, ни в чем не завязнувши, разобраться, кто там был которой из дочерей. Если я правильно помню завязку пьесы Шекспира, то как раз Корделия сказала отцу, что вовсе не собирается посвятить ему свою жизнь; если сестры так всецело и ежеминутно хотят пребывать с ним и только с ним, зачем же выходили замуж. Корделия, кажется, могла бы говорить то, что скажет Дездемона; да она практически то и говорит: «Вы дали мне жизнь, дали воспитание, и жизнь и воспитание научили меня повиноваться вам, – но вот мой муж». В представлениях К. С. сюжет как-то сместился. Вторая Студия в противоположность Корделии как раз не хотела отдельной жизни с мужем (или с той или иной новой идеей, театральной или не театральной). Когда рассматриваешь дело при корне, все видится не так – не «наоборот», а просто не так. Нет, не уродливо! Не отталкивающе! Не разочаровывающе! Но не так. Совсем другое происхождение. Вообще не дочка. Ужасно интересно. <…>

О. Табаков. Фото из личного архива И. Соловьевой

28.03.2018

Москва