Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Толечка, милый, что-то мы совсем потеряли друг дружку, а жизнь себе идет. Это неправильно, что она держит нас в отлучке. Меня слегка тормошили, я по просьбе Н. Хохловой[8] сочинила ей роскошный отчет дел сектора, а по просьбе Золотовицкого[9] (очевидно, в помощь ему в его объяснениях по министерству или просто так, к сведению) – довольно симпатичную бумагу о задачах нашей группы от ее возникновения, в настоящее время и на будущее. На всякий случай прошу Настю тебе переслать оба эти текста. Но не о них речь, а просто я скучаю по тебе, как сказано в хорошей пьесе «С любимыми не расставайтесь». Чем ты живешь? Как себя чувствуешь? Что тебе доставляет удовольствие? На что досадуешь? Мне доставляет истинное удовольствие, что чукча вернулся от вымотавших его обязанностей писателя и обрел себя как чукчу читателя. «Пока я с Байроном курил, пока я пил с Эдгаром По», люди наготовили и подарили мне множество замечательных книг. Я снова и снова распространяю мнение: у нас чудо как хорошо сейчас в нашей науке, и школы в ней отлично обозначились, и у каждой достижения и удачи, и вот последняя из трудов группы Фельдмана[10] – последняя весна Мейерхольда, день за днем воссозданные миражи хорошего (хорошего в том, что уже не нарастает ужасное, какое-то послабление очевидно, все обнадежены). Чудо реконструкции воздуха, каким он был, каким обманывались. Мне кажется, что нынешние триумфы документалистики могут дать движение мысли. Публикации Сахновского, Коонен, вышел двухтомник «Любви к трем апельсинам», книжища записок В. Г. Малахиевой-Мирович «Маятник жизни моей» – ее пребывание в доме Тарасовой: блики, очерк конца И. Москвина и пр., взятое в ракурсе вплотную и поневоле с низкой точки. Ох, Толя, и поговорить не с кем. Суета сует и всяческая суета «и общий злой дребезг». Милый, когда же ты приедешь? Дай хоть какие-нибудь указания, а то я маюсь. Иг. Як. [Золотовицкий] упросил пока не сдавать должность, сделал это убедительно, и в самом деле сдавать ведь дела некому. А дела не так уж пусты. Я вполне серьезно писала свои наброски, которые дала ему незаконченными.

Три ректора. О. Табаков, А. Смелянский, И. Золотовицкий. Фото И. Александрова

Короче, очень хочу твоего возвращения. Не только в силу личной моей к тебе любви, а еще и по делу. Жалко, если оно, дело, пропадет. Приезжай или хоть напиши, как мне быть дальше. Вот не умираю несмотря на то, что время умирать давно вышло. В житие Аввакума любимая моя строчка: «Побредем еще, Петрович», говорит бедная протопопица, когда сани где-то за Енисеем в очередной раз вывернуло.

Целую. И.

19.04.2016

Бруклайн

Инночка, с утра обрадовала ты меня своим письмецом, хотя представить себе людей Минкульта, читающих твои отчеты, просто не могу. И они, кстати, и не должны читать, мы им никогда этого не посылали, поскольку формально у нас есть люди науки, но нет подразделения научного (формально!).

А вот твое письмецо я сохранил и поместил в электронную папку на рабочем столе компьютера, там вся наша переписка за два года, все твои тексты в разных редакциях и т. д. Надеюсь, приеду в мае, хотя планы мои много раз уже менялись, и все эти недели, что мы не общались по телефону, были заполнены медициной, последними разборками с Минкультом, беспрерывными звонками в Ленинку директору по фамилии Вислый[11] и т. д. В пятницу делали МРТ (здесь MRI – ядерно-магнитный резонанс головы моей). От этого зависит, прилечу ли я в мае или нет. Надеюсь все же появиться и при встрече все тебе расскажу.

Настроение меланхолическое: ну, типа в ожидании Годо.

Про Петровича ты вспомнила очень и очень кстати.

Т.

Может, успеем в мае провести презентацию твоей книги? Это было бы вишенкой на торте…

31.05.2016

Москва

Дорогой, ты уехал, не давши мне надписать книжку, – можешь сделать это под мою диктовку и изображая мой нынешний идеально неразборчивый почерк, но ты и так знаешь, что бы я могла тебе сказать на полагающемся на то месте близ заголовка.

Спасибо за все. Спасибо за то, что эта книга вышла.

Судя по тому, что я сейчас выслушиваю от прекрасных и разных людей, – ты был прав, и работу эту надо было дописать, как бы она, работа, меня ни выматывала. Я прочла, что написал Л. Додин, – даже если все делить на 16, все равно это поднимает меня в моих собственных глазах.

Толя, какое хорошее у нас с тобой дело, отличная профессия; ее не может испортить даже то, что сегодня в нашей профессиональной среде так унизительно для профессии грызутся. Впрочем, грызутся больше критики; а из этого занятия я вышла по возрасту, а ты по личному решению.