Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

«…Я ведь ужасно к нему привязалась, к этому самому Ивану Михайловичу. Он ко мне нет, а я к нему да. Он меня так и не полюбил. Вот это как раз очень интересно, когда ты общаешься с персонажем и знаешь, он тебя полюбил или нет. Вот я точно знаю, что он меня не любит. Он ко мне приоткрывается и говорит: ты меня считаешь за сволочь? Я такой и есть. Он все время ко мне поворачивается своими дурными сторонами. А я его жалею ужасно, а он от этого еще больше бесится. Мне его безумно жалко. Он, в сущности, ведь, действительно жертва, он ни в чем не виноват, он в самом деле никому ведь в конечном счете зла-то не сделал. Он же не доносчик, не мерзавец, ничего этого нет. Его ненависть к остальным людям… Меня шокирует, когда он смотрит и ненавидит, ну, кого он ненавидит? Ну, смотреть на Шостаковича и ненавидеть его, ну, я не знаю, ну, Иван Михайлович, ну, перекреститесь. Но он же все-таки великий композитор. „Гавнецо“ говорит он глубоко спокойно. Ну, почему Вы обо всех так разговариваете, говорят ему женщины, которые недоступные для него, прекрасные, красавицы. Женщины с великими голосами, певицы. Женщины с великими дарованиями, актрисы. Они одна за другой ему говорят: почему Вы все время разговариваете так, как будто Вы гений, имеете права обо всех так говорить. Из чего видно, что Вы гений? Да не из ничего не видно, он не гений. Да он и ни разу этого не говорит о себе, наоборот он упорно говорит, что у него никаких данных, чтобы быть хорошим актером и т. д…»

Это стенограмма твоей речи, но тут все видно. И дальше ты многократно и с самых разных сторон показываешь, как важны тетради этого неважнецкого человека и совсем не великого актера, как он в своих писаниях открывает в тройной экспозиции свою эпоху, свое время, своих вождей и свой Художественный театр. Попытаюсь, получив все твои расшифровки, выбрать важнейшие тексты и составить из них композицию, исключительно из твоих слов, которая приоткроет смысл публикуемых тетрадей, а в более широком смысле Худ. театр в его движении вместе с той страной, которая ему, И. Кудрявцеву, и всем им досталась. При этом твои лирические отступления делают твою работу жанрово совершенно ни с чем не сравнимой. Все это потребует больших усилий от меня, в том числе глазных, поскольку мне тут лазером пытались что-то делать с глазами, но, кажется, не сильно преуспели. Тем не менее надо жить и надеяться на лучшее (о чем ты так прекрасно рассказала в одной из своих уже расшифрованных бесед).

Обнимаю. Т.

20.02.2019

Москва

Толя, дорогой, Настя только что прочитала мне твое потрясающее письмо. Я бы сказала: гениально прочитано, сверх того, что написано. Если на все это у тебя хватит сил и желания довести до конца, я счастлива и вознаграждена сверх всех своих заслуг. Притом, что ты убедил меня, что заслуги имеются. В противоположность тебе я сделанных Настей расшифровок еще не читала. Но так сладко верить тебе.

И. С.

19.04.2019

Бруклайн

Инночка, дорогая, я, как ты понимаешь, много времени провел в круге твоих мыслей, слов, историй. Думал, обдумывал, выбирал. Я не выглаживал сильно текст, это можно сделать в любое время, но сейчас, без нескольких бесед, которых у меня еще нет, виден скелет возможного послесловия. Какие-то куски я условно озаглавил, везде сохранил акустическую прелесть твоей речи. Там, где мне казалось что-то недосказанным, написал, что хорошо было бы досказать или прояснить и т. д. Вопрос такой: не хотела ли бы ты посмотреть уже собранное, чтобы не работать мне и тебе вслепую? Мы ведь разделены океаном, и мне иногда кажется, что надо услышать от тебя отклик. Уже набралось более 100 страниц текста (если перевести его в привычный формат), и нужен твой глаз. Я прилечу 22 мая, и к тому времени ты спокойно все посмотришь, договоришь, поправишь при участии твоих прекрасных помощников. Если ты согласна, я тебе немедленно пришлю этот прообраз твоей статьи.

Обнимаю сердечно. Т.

21.06.2019

Москва

Толя, родной и любимый!

Дочитала все собранное по твоему плану, т. е. весь текст Кудрявцева. Я поздравляю нас: книга вышла чудесная, такая, какую и хотелось сложить. Она сложилась, ее ждут, ее нельзя задержать. Она прекрасна. У меня на душе тоже прекрасно, как тогда, когда вы с Олей были у меня. <…> Целую крепко, обнимаю, радуюсь. Ай да мы! Все сделали как надо, а твое, мое послесловие к книге еще до меня не добралось.

Просьбу насчет переноса статьи могла бы мотивировать, но, вероятно, ты прав. Последняя тетрадь открывает книгу законно и правдиво.

И молитва под конец тоже на месте. Могу прибавить только: «…и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…»

Это тоже слышится «за кадром».

Люблю, благодарю, радуюсь. Твоя Инна.

30.08.2019

Москва