Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Несколько твоих фантазийных фраз навели на возможный поворот сюжета. Ты ж веришь в иной мир и не раз даже сообщала, что ты «там» побывала. Так вот «оттуда» ты находишь способ передать очередное послание. И я отвечаю тебе и отправляю свою реплику в то самое «облако» (это едва ли не главный образ нынешнего цифрового мира). И мы продолжаем общаться легко и свободно, без посредников, и обсуждаем все, что творится в этом мире и в том, где непременно окажемся. И не будет этой нашей переписке никакого финала.

Крепко обнимаю и благодарю,

Т.

Часть третья. Идея. Дело. Слава

Завершался ХX век, думающие люди пытались подвести итоги столетия. В нашем случае было необходимо оглянуться назад и понять, что случилось с Художественным театром. Распад советского МХАТа сильно способствовал направлению наших мыслей.

В 1998 году вышел двухтомник «Московский Художественный театр. Сто лет». В параллель в издательстве А. Р. Т. вышли три тома Ольги Радищевой «Станиславский и Немирович-Данченко. История театральных отношений». При всей будничности названия это была работа оглушительной новизны, и – что не менее важно – нравственного достоинства историка театра. Ольга Радищева, сотрудник Музея Художественного театра, наш с Инной большой друг, не просто открыла архивные сокровища, которыми она заведовала. Она с документами в руках попыталась объяснить, что случилось с Художественным театром и его основателями в ХX веке. Для Инны Соловьевой это был своего рода творческий вызов. Ну, это как у молодого Б. Пастернака: «Нас мало. Нас может быть трое». Мы многократно обсуждали тогда, какими дорогами пойти вперед и дальше. Вызов был принят: именно тогда, после нашего двухтомника к столетию и трехчастной саги Ольги Радищевой возникла идея главной книги Инны, которая выйдет в 2007 году и будет называться «Художественный театр. Жизнь и приключения идеи». Мне показалось важным напомнить читателям свою статью 2000 года, посвященную Ольге Радищевой.

Тексты, собранные вместе в третьей части книги, возникали в разные годы и были тесно переплетены с тем, чем занималась Инна Соловьева. Первый текст – «Родословная» – опубликован в пилотном номере журнала «Московский наблюдатель» (1991. № 1). Мы с Инной были в редколлегии журнала, и она уговорила меня написать для первого номера «нечто программное». А в той редколлегии помимо нас с Инной были Наталья Крымова, Вадим Гаевский, Александр Свободин, Валерий Семеновский. Всей компанией обсуждали этот трехстраничный этюд и коллективно решили поставить его в первый номер «Московского наблюдателя».

Завершает третью часть книги памяти статья, посвященная искусству Ираклия Андроникова. Этот текст мы с Инной обсуждали в нашей переписке через океан.

Родословная

Назойливо крутится в голове пастернаковская строчка: «Как скоротать тебя, распад».

Перечитываю письма Станиславского. Подряд сезон за сезоном, год за годом, от юности до гробового входа. Письма из Петербурга и Парижа, Берлина и Ессентуков. Попадаешь в иную жизнь, иную культуру, другую эру. Кажется, нет ничего общего между этим человеком, давно превращенным в икону, и нашим театральным бытом. Высочайшие художественные запросы, беспрерывное самопознание и самостроительство, ни с чем не сравнимый культурный слой, в котором осуществляет себя идея нового театра.

«Не быть ни революционным, ни черносотенным» – так он однажды сформулировал. Как трудно это осуществить. Политика начала века вторгается погромами, слухами о близкой катастрофе, гражданской войне. Когда зазывает Метерлинка в Москву, то обещает ему печку и русскую шубу от морозов, а насчет революции успокаивает: не верьте газетам, на этот год (кончался 1907‑й) все будет спокойно…

Творческая способность превращать подземный гул в какие-то чисто художественные повороты. Смерть Чехова, ссора с Горьким, самоубийство Саввы Морозова, война с японцами, первая генеральная репетиция будущей революции. А в ответ на это акварельные краски в тургеневском спектакле, поиски ритма чувства, аффективной памяти, поворот к новой драматургии. Главное создание незабываемого 1905-го – Студия на Поварской.

Все время задыхается в предложенных рамках, ищет вольного воздуха. Колоссальным художественным чутьем что-то прозревает, предчувствует, пророчит. Кусочками, главками, строчками складывается будущая система. Ее личные источники забыты, за системой никто не помнит человека. Все обмазано какой-то сладкой и лживой театроведческой патокой.

Как начинается его «Этика»? Из каких источников питаются эти несколько страничек, о которых написаны десятки диссертаций?