Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Врачи посмотрели на меня, и я чувствовал себя нелегко, словно стоял перед судом в ожидании приговора. Чтобы снять напряжение, висящее в воздухе, я обратился в шутливой форме, примерно так: «При всем уважении к честной компании, могу ли я знать, что за причина, по которой я приглашен сюда?» – и для усилия эффекта снял шапку, склонившись в глубоком поклоне, почти подметая шапкой пол. Меня прервал доктор Рыбак.

– Кацап, не будь дураком. Тебя позвали после того, как услышали, что в беседе с Альфредом ты заявил, что мы убийцы. Я не вижу реально причин, чтоб оправдываться перед кем бы то ни было, но все же это делаю. Мы все уже на самом деле, в том числе и ты, и твои друзья, трупы, чья жизнь понемногу еще продолжается. Мы живы еще случайно. Есть только разница между нами и теми, кого отправят в газовые камеры; они умрут от газа, а нас расстреляют. А сейчас постарайся понять, что я тебе скажу. Что мы делаем, когда немцы приказывают выбросить всех больных в «лазарет»? Не предпочтительней сделать им усыпляющий укол, вместо того, чтобы гнать несколько сот метров по лагерю до «лазарета», плачущих и кричащих, на глазах у других узников? Ты не думаешь о том, что намного человечней усыпить человека с помощью укола – и поверь мне, разрешение на это не было получено с легкостью, нам нужно было воевать с Мите и Кивой, чтобы они согласились. Мы просили дать нам возможность сделать уколы тем, кого они собираются уничтожить. Нам вообще трудно сделать укол убийственного наркотика. Ты думаешь, нас не угнетает, что вместо того, чтобы работать как врачи, мы превратились в убийц? По нашему мнению, в нашей ситуации это действие – наиболее гуманное, которое мы, врачи, еще можем выполнять здесь.

Доктор Хоронжицкий замолчал на минуту, а потом приблизился ко мне:

– Если ты не хочешь попасть в «лазарет», то это зависит от тебя. Ты должен знать, что у нас есть ампулы, которые остались от узников, таких же, как ты, уверенных в себе болтунов. Факт, что когда у тебя ампула с цианидом, ты чувствуешь себя уверенно. Чувство, что ты хозяин своей жизни, облегчает тебе выживание в лагере, но тебе следует знать, что люди, у которых были эти ампулы, не верили до конца, что им предстоит, и ампулы эти остались у них в одеждах на площадке, а они, совсем голые, бежали по Дороге Смерти к газовым камерам, подгоняемые эсэсовцами. У них не было достаточно сил, а, возможно, смелости, чтобы воспользоваться их ампулами. Я вот тоже колеблюсь, будет ли у меня достаточно сил или смелости воспользоваться ядом в нужную минуту. Когда я думаю о себе, то вижу, что сломаюсь и не смогу это сделать. Для того, чтоб проглотить яд добровольно, нужно иметь необычно смелое сердце. В любом случае – держись и преодолевай этот ад. До свидания, Кацап, если будешь проходить мимо Revierstube, где, как ты знаешь, я принимаю немцев и украинцев, заходи ко мне, я вижу тебя иногда по дороге в лес, вы делаете новый забор близко от нас. Когда зайдешь ко мне, я всегда хорошо угощу хорошим спиртом, я знаю, ты любишь выпить.

Я взглянул на красивое лицо доктора, в его голубые светлые глаза, в них было много человечности, которой так не хватало в лагере. Он смотрел на меня, словно хотел поставить мне последний диагноз. Словно хотел знать, каково мое здоровье физическое, но и, самое главное, – душевное.

16. Поиски золота

Однажды, после того, как нас перевели в общие бараки, немцы дали команду «красным» вскопать и перелопатить землю в бараке, в котором мы проживали ранее. Они опасались, что мы спрятали в земляном полу материальные ценности. За ходом работ наблюдали эсэсовцы. Были обнаружены изделия из золота, дорогие украшения. Всего же под землей было спрятано не менее 40 килограммов золота. Мы были в сильном замешательстве.

Результаты не замедлили сказаться. Во время построения нам объявили, что обысканы будут все, и каждый, кто хочет избежать неприятностей, должен возвратить все деньги, которые имеются при нем, а также золотые изделия, часы, кольца, документы. Только форарбайтерам и капо можно носить часы.

Я был среди единичных заключенных, у кого не было ничего из перечисленного. Эсэсовец Фесселе сказал, что будут досматривать нас. Он стал напротив и следил за реакцией. Неожиданно он увидел у ног одного из заключенных несколько золотых монет, набросился на него, толкнул его к колючей проволоке и бил кулаками, пока тот не ударился головой о провод. Затем он приказал нам встать рядом с бараком.