Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Теперь Фесселе стал прохаживаться между нами. Приказал каждой пятерке проходить перед ним и указывал, у кого происходить досмотр. Неожиданно я вспомнил, что у меня есть поддельное свидетельство о рождении, я пользовался им на арийской стороне и хранил на случай побега из Треблинки. Сейчас этот документ, стоило его найти, мог привести меня к гибели; от него было трудно избавиться, стоя в шеренге, и поэтому я, недолго думая, порвал его в кармане, осторожно вложил в рот, разжевал, не раскрывая рта, и проглотил. Пастор, который стоял рядом со мной, спросил, что я ем. Я рассмеялся и передал кусок бумаги. Он сердито посмотрел на меня, думая, что я не хочу его угостить и решил соврать. Он перестал разговаривать со мной. Лишь под вечер я объяснил, что произошло на самом деле и что я проглотил.

Фесселе продолжил поиски, но так ничего у нас и не нашел. Только на земле валялись несколько золотых монет, но никто не хотел признаться, чьи они. Фесселе вывел из ряда двух заключенных, которые стояли рядом с золотыми монетами, и на глазах у нас у всех расстрелял их, а также первого выдернутого из шеренг узника.

В тот день был убит также узник из группы «картофельников». Задачей этой группы было заниматься картошкой и кормовой свеклой. Он был пойман за варкой нескольких картофелин. Несчастный был жестоко избит, затем ему было приказано стоять целый день с поднятыми руками, а потом его расстреляли. Это был не единичный случай в лагере: часто узников убивали за то, что взяли несколько картофелин во время работы.

17. Tarnungskommando[438]

Главный капо лагеря Галевский послал меня на новую работу. Вместо сортировки одежды я попал в Tarnungskommando. Это была довольно легкая работа по маскировке лагеря, которая позволяла выходить за его пределы в лес. Я ее очень хотел, поскольку давно засела мысль о побеге, и я должен быть благодарен Галевскому, который постарался убедить эсэсовца, отказывавшегося отправить меня на эту работу.

Мы работали группой в пятнадцать человек, нашей обязанностью было замаскировать Треблинку так, чтобы не было видно снаружи, что творится внутри лагеря, окруженного забором. Надо было выкопать ямы в земле, установить в них деревянные столбы и протянуть между ними колючую проволоку, на которую мы клали сосновые ветки, принесенные из ближайшего леса. Для этого мы подрезали деревья в лесу и несли связанные сосновые ветви в лагерь.

Каждый день в шесть утра, после построения, мы стояли, как и все другие рабочие команды, возле барака. Подошел к нам эсэсовец Сидов. Когда он увидел меня впервые в новой группе, то осмотрел со всех сторон, как крестьянин осматривает лошадь, и решил, что я подхожу для данной работы. Это был низкорослый человек, примерно полтора метра, а высокие сапоги делали его еще ниже. На голове – головной убор с черепом. Круглое лицо; красный и морщинистый нос сразу «выдавал» его пристрастие к алкоголю. Под носом – маленькие черные усики «а-ля Гитлер», полные кривые губы. Он демонстрировал готовность показать жестокость, держа в руке кнут, словно дирижер дирижерскую палочку, и похлопывая им по голенищу сапога. Даже имея высокие каблуки сапог, он приподнимался на пальцах ног, чтобы казаться выше.

Мы стояли возле, когда форарбайтер Кляйнбаум[439] доложил о количестве заключенных и сделал несколько комплиментов Сидову. Сидов любил комплименты, и Кляйнбаум на них не скупился. Затем к нам приблизились украинцы в черной форме с винтовками. Они стояли на одной ноге и использовали свое поднятое колено как опору для приклада, заряжая винтовки пулю за пулей и смотрели на нас. Затем окружили нас со всех сторон, наставили на нас заряженные винтовки и ждали команды. Сидов щелкнул кнутом и приказал нам двинуться вперед к воротам лагеря, за которыми лежал лес. Мы прошли мимо стоявших слева от нас бараков эсэсовцев, чистых и окруженных высаженными цветами. Справа находилось помещение для приема больных эсэсовцев, Revierstube, у него стоял доктор Хоронжицкий и улыбался нам. У ворот нас остановил дежуривший в тот день эсэсовец, о чем свидетельствовала табличка, свисавшая с цепи на груди. Он посчитал нас и затем приказал украинцу, стоявшему на посту у ворот, пропустить. Мы покинули территорию лагеря через ворота, построенные Верником из «Тойт-лагеря» (лагеря уничтожения). За входом был щит с надписью на немецком: «СС – Зондеркоммандо Треблинка, дистрикт Варшава».