Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

– Мы сожжем эту фабрику смерти, и если не будет выбора – вместе с собою, и не важно, останемся ли в живых или нет. Только подождем подходящего момента.

Слово «подполье» было неизвестно в лагере, каждый из заключенных был сам себе «большой подпольщик». Имущество в виде куска колбасы было подпольным, поскольку обнаружение у узника куска колбасы влекло за собой расстрел. Голод, свирепствовавший в лагере во второй половине года, и понимание, что завтра может и не наступить, заставляли узников жить сегодняшним днем, не думая о завтра. Рискуя жизнью, мы покупали еду у вахманов, оплачивая ее долларами и золотом. Вся эта торговля происходила через два открытых окна уборной, которые находились между двумя отделениями первого барака, чтобы если немцы случайно это обнаружат, они не обвинили узников, находящихся в отделениях бараков, и чтобы не подозревали конкретных заключенных, места которых были у окна.

Чтобы купить еду, узник высовывал руку из окна туалета и передавал деньги вахману, который стоял снаружи. Эсэсовцы решили обнаружить эту ночную контрабанду. Они встали напротив окна и скопировали украинцев, пробормотав условное слово по-польски – «пачка», что означало «упаковка с едой», и когда из окна показалась рука с деньгами, то ударили по руке ножом. Наутро на построении по ране нашли ночного покупателя и последний расчет с ним произвели в «лазарете», пулей в затылок.

Парадокс был в том, что украинцам, охранявшим нас, запрещено было в нас стрелять или бить без приказа немцев (кроме случаев, если кто-то приближался к забору), чтобы предотвратить вымогательство денег у узников посредством избиения. Немцам было известно, что мы находим деньги и различные ценности во время сортировки одежды убитых, и они не хотели, чтобы награбленное попало в руки украинцев, поскольку все ценности и деньги должны были принадлежать Германии. Охранник-украинец знал, что пока мы будем жить, ему будет, у кого вымогать деньги на веселье и водку в соседних деревнях. Украинцев, которые были пойманы на торговле, не приговаривали к расстрелу, как нас, хотя их тоже жестоко наказывали за преступления. Несмотря на наказание, они не боялись подвергнуться опасности, поскольку за упаковку еды получали от заключенных евреев огромную сумму денег. Так по ночам через руки украинцев поступали продукты в лагерь.

В период эпидемии сыпного тифа в лагерь по нашим «заявкам» поступали даже апельсины и лимоны, предназначавшиеся для больных. Все наши требования мы осуществляли за очень большие деньги. И так, несмотря на большие жертвы, все время существовала торговля с вахманами.

18. Тиф

В один из вечеров, когда мы сидели на нарах при свете свечей, Альфред сказал нам, что у нескольких наших товарищей по несчастью высокая температура, сильный жар, и я сразу же подумал, что у них все признаки сыпного тифа, но не подал виду, промолчал, чтоб не поднимать панику среди заключенных. Мысль, что еще одна напасть обрушилась на наши головы, однако, не давала мне покоя. Наутро выяснилось, что в лагере есть заболевшие сыпняком. Из разговора с доктором Резником мне стало понятно, что нашим врачам было известно об эпидемии, но они старались скрыть эту информацию от эсэсовцев. Они-то хорошо знали о крайних мерах, к которым могли немедленно прибегнуть немцы, то есть расстрелять всех заболевших. И дело не только в желании немцев уничтожить больных, но и в страхе самим заразиться.

Эпидемия вспыхнула в лагере из-за отсутствия элементарных санитарных условий, таких, как вода и мыло. Ввиду временного перерыва в прибытии новых транспортов наши запасы чистой сменной одежды сошли на нет. У нас, разумеется, не было никакой сменной одежды и средств для стирки, и это способствовало появлению вшей, являвшихся переносчиками сыпного тифа. Мы пытались воевать с ними, уничтожали их, спрятавшихся во швах одежды, держа ее над свечами. Швы одежды были местом сосредоточения вшей, и поэтому даже эти примитивные меры помогали предотвратить распространение болезни.

В то время в лагере находилось примерно 1 000 заключенных, и многие уже были больны. Жар ухудшал состояние тех, кто еще был относительно здоров. Мы старались и делали все возможное, чтобы больные присутствовали на перекличке и их считали здоровыми, понимая, что если они останутся в бараках, то подпишут себе немедленный смертный приговор.