Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Мы силой поддерживали больных в своих рядах. Заключенные стояли на поверке пятерками, один за другим, больного мы ставили четвертым, скрытым тремя заключенными перед ним и поддерживаемым пятым за ним. Последний стоял рядом с забором с колючей проволокой, и, таким образом, немцы не видели больного даже в момент подачи команды «Mützen ab!» – «Шапки долой!». Пятый узник молниеносно выполнял команду, снимая с головы свою шапку и одновременно шапку больного. Так мы скрывали больных на построении, и их состояние не привлекало внимания немцев. После построения во время работы мы прятали больных среди гор сортируемой нами одежды. Несмотря на неожиданные проверки, устраиваемые время от времени немцами, они совсем не догадывались, что в кучах белья и тряпья прячутся больные. При вечерней поверке мы повторяли тот же трюк.

Таким образом некоторые из заключенных преодолевали болезнь, но имелись и такие, которые, несмотря на крепкое телосложение и хорошее здоровье, не выдерживали и падали без сознания, и таких уже никак невозможно было спасти. Изо дня в день «красные» на носилках выносили десятки больных из бараков и Revierstube. Перед этим лагерные врачи впрыскивали им анестезию (наркоз).

Во время сортировки одежды мы видели, как усыпленных заключенных «красные» несли в «лазарет». Они входили в него не через ворота со стороны главного входа, над которым развевался красный крест на белом флаге. Он предназначался, как правило, для больных и стариков из транспортов. Заключенных, лежавших на носилках, «красные» доставляли прямо ко рву, клали вниз, в яму, к подножию груды горящих трупов; они спускались туда вниз по песчаной горке. Вахман, сидевший на стуле, возвышавшемся на деревянном навесе, лениво поднимался и приказывал уложить узника на землю, легко вскидывал ружье и целился в голову. Зачастую тела даже не реагировали на выстрел. После этого «красные» брали пустые носилки с одеялом, в которое ранее был завернут больной, и возвращались назад на площадь приемки депортируемых. Кут, помощник капо Курлянда, подходил к обнаженным телам, с которых уже были сняты одежды, и волок их к горящим трупам, добавлял серы, и огонь разгорался с новой силой. От горящих трупов дым подымался все выше и выше. Все убитые были нагими, одежду с них снимали, ее сжигать запрещалось. Одежда, снятая с убитых евреев, была самым дешевым сырьем в немецких лагерях во время войны. Так ежедневно стреляли в больных тифом.

Как-то вечером Альфред поднял голову и взглянул на меня удивленными глазами:

– Кацап, у меня жар…

Мне стало тревожно и как-то не по себе. Я укрыл его двумя одеялами и дал две таблетки аспирина из нашего личного запаса лекарств, который удалось сделать во время работы на разгрузке транспортов. Он хорошо спал ночью, а утром я силой поднял его, одел и обул сапоги. Нерешительными шагами, с моей поддержкой он дошел до построения. Я стоял за ним пятым в ряду – время от времени поддерживал и направлял его тело, чтобы он стоял ровно и прямо. После построения вместо отправки на работу на сортировочную площадку я вернулся с Альфредом в барак и уложил его под убранную постель на нарах так, что не было видно, что там кто-то скрыт, тщательно накрыл сверху одеялом, оставив лишь маленькое отверстие для воздуха. Я собрал несколько складных стульев и поставил их в ряд поверх одеяла. Так можно было понять, что спальное место в порядке и нельзя было обнаружить, что кто-то спрятан под одеялом. Альфред лежал там целый день до окончания работы.

Перед вечерним построением я поспешил в барак. Вытащил Альфреда, и с помощью нашего друга Пастора мы привели его на построение, потому как ноги его заплетались. Когда показался Мите, мы опасались, что он может обратить внимание на болезненный вид Альфреда. Потому тут же инсценировали небольшую драку, я схватил Альфреда за голову, как если бы бил его, и поддерживал за плечи, а Пастор бил его пониже спины по заднице, тем самым поддерживая сзади. Во время драки мы хохотали во весь голос. Мите удовлетворенно улыбнулся, добавил от себя несколько шуток, подошел, легко ударил Альфреда кнутом и отошел. Мы облегченно вздохнули и, помогая Альфреду стоять ровно, справились с вечерним построением.