Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

В двух бараках было три жилых отделения, в которых проживали узники-мужчины. Было еще и четвертое жилое помещение – для женщин, оно находилось во втором бараке. В первом бараке, который выходил на плац для построений, было два жилых помещения, между ними туалет и умывальня. В каждом жилом помещении проживало по нескольку сотен узников. В самом конце первого барака снаружи находился склад для рабочих инструментов «коммандо» самого различного рода: ножницы, пилы, провода, гвозди и цемент, колючая проволока, т. е. все то, чем мы пользовались в повседневной работе. В передней части второго барака была кухня, а в задней – склад для хранения продуктов питания. В третьей, жилой части жили главный капо, «красные» и Hofjuden, т. е. «привилегированные евреи». В четвертом, очень маленьком жилом помещении находился Revierstube, где врачи принимали больных. Она была оборудована маленькой трехъярусной кроватью для заболевших. В трех других дополнительных комнатах работали «привилегированные», то есть сапожники, портные, жестянщики и кожевники. Слесарная мастерская находилась между двумя бараками.

Нас перевели в этот барак три месяца назад, когда из нашего прежнего бежали четверо узников. Тот барак был на границе с площадью, куда прибывали эшелоны с депортированными, и, несмотря на усиленную охрану вахманов-украинцев, его трудно было охранять, особенно когда было еще темно, перед рассветом, когда заключенные выходили в туалет. Наши новые бараки были обнесены двойным рядом колючей проволоки без камуфляжа. Вдоль внутренней стороны шла узкая тропинка, патрулируемая вооруженными украинцами. Заключенным не разрешалось приближаться к забору ближе чем на два метра – нарушителя убивали выстрелом на месте. Между первым бараком и забором был плац для построений шириной около тридцати метров.

По приказу немцев мы пели песню: «Góralu, czy ci nie żal…» («Житель гор, не жаль ли тебе…»), которую мы уже возненавидели. Мы буквально орали изо всех сил, поскольку нам приказывали петь в полный голос. Немцы хотели, вероятно, показать жителям округи, что здесь находится рабочий лагерь и работающие в нем люди счастливы[444].

На плацу стояла сосна, единственное дерево из леса, покрывавшего все это место. Наша группа стояла напротив этой сосны. Иногда на верхушке сосны пела птица. Я любил ее пение. Я завидовал птице, ее крыльям и ее свободе. Каждый раз, когда я подходил к дереву, я задавался вопросом, ждет ли нас лирическое приветствие и на этот раз?

Неожиданно главный капо лагеря Галевский скомандовал: «Achtung!» – «Внимание!», и мы все замерли как вкопанные. Из-за барака показалась группа эсэсовцев, впереди шел Штангль[445], за ним шествовали три высоких чина СС, которых мы не знали. Наши эсэсовцы, окружавшие Штангля и высоких чинов, спешно следовали за ними, выдерживая дистанцию, словно оказывали им дань уважения. Кива остановился в центре: «Achtung! Nuetzen ab, augen links!» – «Внимание! Шапки долой, равнение налево!». Он гибким шагом приблизился к одному из высоких гостей, стоявшему у входа в барак и не вышедшему на площадь. Мы сбросили шапки и, шокированные, замерли в молчании. Кива встал перед эсэсовцем и выбросил руку вперед: «Хайль Гитлер!» – и рапортовал, что весь лагерь «зондеркоммандо Треблинка» и Обермайдан построен на площади. В ответ получивший рапорт эсэсовец также вскинул руку и произнес: «Хайль Гитлер!». На фуражках эсэсовцев блестели издалека черепа с костями.

Эсэсовец, принявший рапорт Кивы, сделал несколько шагов вперед и начал произносить перед нами речь. Он говорил с нами, словно не видел никого из нас, мы были прозрачны. Мы для него не существовали, он не имел к нам никакого отношения. Мы для него были ничто, ноль, он видел в нас лишь ходячие трупы.

Я слегка наступил на ногу Альфреду (это была некая форма общения, надо было делать все, чтобы эсэсовцы этого не заметили) и шепнул: «Смотри, как эти сучьи дети устраивают представление и веселятся…».

Эсэсовец начал свою речь и сказал, что мы избраны для работы и все будет хорошо. Когда всех евреев соберут в лагеря, немцы создадут для них новое еврейское государство, в котором мы будем свободными, а находясь в лагере, мы ничего не теряем, поскольку все финансы и другие средства, изъятые у отправленных в другие лагеря евреев, используются на благо еврейства. Эсэсовец всячески стимулировал нас работать и подчеркнул, что только если мы будем преданно выполнять свою работу для немецкой армии, будут созданы еврейские рабочие батальоны. Стоявший передо мной Пастор наступил мне на ногу и шепотом произнес: «Кацап, а ведь они нам бесстыдно врут…».