Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

7 сентября 1939 года немецкие войска оккупировали мой повят, а 9 сентября я был отправлен в лагерь военнопленных – д[еревня] Герпен Велевского уезда Восточной Пруссии. Там я пробыл до ноября месяца 1940 года, когда был переведен в Бела-Подлясский лагерь для гражданского еврейского населения.

Пробыл в этом лагере я всего две недели и по болезни был освобожден из заключения. В связи с тем, что к семье пробраться я не смог, остался проживать в гор[оде] Мензижец-Подляски[705] до 17 августа 1942 года. 17 августа в ночь на 18 меня разбудила беспорядочная ружейная и пулеметная стрельба на улицах. Это продолжалось до утра. Я находился в полном неведении о том, что происходит в городе. Утром рано бежали мальчики со двора и сообщили, немцы выселяют еврейское население из города. Множество различных толков ходило, одни говорили, что увезут на Украину, другие – вглубь Польши и т. д. В 7 часов утра ко мне в квартиру зашел полицейский, по национальности украинец, и приказал захватить с собой необходимые вещи и отправиться на городскую площадь.

На площади к кому времени, когда я пришел, собралось уже тысяч 18 евреев. Немцы отобрали из всей этой массы 4 тысячи специалистов, разрешили им остаться в городе, а нас, всех остальных, повели к вокзальной площади. В эшелон, когда мы сели, многих не досчитались. На городской площади, а также по пути к вокзалу за малейшее проявление усталости, физического недомогания немецкие жандармы расстреливали. Таким образом было расстреляно до 300 человек, преимущественно стариков. На Люблинской улице мы были свидетелями того, как немцы выбросили из окна второго этажа маленького грудного ребенка. По бежавшим к ребенку родителям немецкие жандармы открыли стрельбу. До самого момента погрузки в эшелон жандармы, а их было с полицейскими-украинцами до 400, всю дорогу по любому, самому незначительному поводу избивали шедших в колонне людей кнутами. 18 августа подали эшелон, состоявший примерно из 80 вагонов. Вагоны набили людьми до пределов. Достаточно сказать, что в моем вагоне находилось 215 человек. Не только лежать при этих условиях, даже присесть не было никакой возможности. Двери, как только мы погрузились в вагон, немедленно с внешней стороны закрыли. Воздух поступал только через восемь маленьких окошек, приспособленных, собственно, для птиц. Из г[орода] Мензижец мы выехали 18 августа в 11 часов дня. На станцию Треблинка[706] прибыли 19 августа в 5 часов утра. Все это время вынуждены были простоять. Пищи и воды не только не давали, но, более того, расстрелом на месте пресекали всякую попытку получить воду, и все оправлялись в том же вагоне. В нашем вагоне был такой случай. На станции Малкиня мальчик 7 лет вылез из окошка вагона. Ему удалось раз принести воду, при попытке вторично отправиться за водой немецкий жандарм застрелил его. Это не единственный случай. Много трупов можно было видеть на железнодорожном полотне.

На бесконечные вопросы о своей судьбе мы получали ответы сопровождавших нас немцев о том, что везут нас на Украину, где выделен для евреев отдельный совершенно город. Так нам говорили в Медзижец, так говорили на станции Малкиня. От станции Малкиня шла отдельная железнодорожная ветка в Треблинский лагерь. Подъезжая к лагерю, мы заметили забор из дерева высокий в 2–3 метра. На деревянной ограде была укреплена в три ряда проволока в плоскости, находящейся под некоторым углом к забору. Сразу же начал сказываться дьявольский план немцев на умерщвление лиц еврейской национальности. Со станции Малкиня наш транспорт состоял уже не из 80 вагонов, а из 20. Остальные 60 временно, до разгрузки первых 20 вагонов, были оставлены на станции Малкиня. И когда на станции лагерь Треблинка были открыты двери вагонов, оказалось, что в 9 вагонах по 50–100 человек умерли в пути. В остальных 11 вагонах от удушения умерли почти все[707]. Многие, правда, трупы имели следы огнестрельных ранений – это работа жандармов в пути. В нашем, например, вагоне по той причине, что было 8 окошек (вагон был приспособлен для перевозки птиц), смертность в пути сравнительно незначительная – 15 человек, и все от удушья.

Важно заметить, что множество трупов со следами огнестрельных ранений на тех частях тела, где локализировались раны, имели особенную вспухлость и почернели. В одном из вагонов остался один только живой человек – Лейб Чарный из Медзижец. С трудом удалось его привести в чувство. Он рассказал, что после обстрела вагона жандармерией погибли не только те, что получили какие-либо ранения, гибли и все остальные. Он говорил, что это губительное действие возымели отравляющие газы, которыми были начинены пули. А стоило этой пуле попасть в тело человека, она вызывала опухлость зараженного участка тела и его почернение.

Всем было предложено выйти на перрон. По перрону ходили евреи, прибывшие до нас. Тут же сбоку лежало множество трупов. Я затрудняюсь определить их количество, но одно могу сказать, нас поразила вся эта картина.