Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Отметим, что церковь, которая подвергалась наиболее непосредственному риску в случае эпидемии, причащая умирающих, погребая умерших и затем помогая нуждающимся, в лице Филофея не боится этой перспективы и не призывает власти к предупреждению своих возможных издержек. В этом проявляется серьезность и цельность воззрений инока, который прям перед Богом и потому «прямит» властям предержащим. Что же ожидает христианское царство, когда оно отступает от христианских заветов? Поскольку Филофей считает Русь последним таким царством, получается, ее судьба – оставаться им до конца. По этой логике, за отступлениями должны следовать исправляющие наказания. Русь не сможет быть ничем иным, кроме того, чем она уже стала, но быть этим она сможет в лучшем или в худшем виде. То же касается ее руководства, которое на своем посту может заслужить как спасение, так и погибель. «Да аще добро устроиши свое царство, будеши сын света и гражанин вышняго Иерусалима, якоже выше писах ти и ныне глаголю: блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царьства снидошася в твое едино, яко два Рима падоша, а третей стоит, а четвертому не быти».

Глава 2 Рим и Иерусалим

Москва невестится

Оказала ли проповедь Филофея о Третьем Риме «влияние» на мысль его современников и ближайших потомков? Ставлю это слово в кавычки, потому что вопрос не в личном влиянии старца, ведь он мог написать о том, что и так уже передавалось из уст в уста. Вопрос в том, сохранилась ли после него та идея, логику которой он раскрыл в своих посланиях. Филофей не первым заговорил о Руси как новом Риме, а если бы его послания даже затерялись в архивах (впрочем, как мы увидим, их читали), с ними не закрылась бы тема, потому что, как я уже отмечал, она объективно и независимо от желания русских людей назрела сама собой. Из всех возможных целей государственного строительства политическое главенство в православном мире было тем, что создавалось для России самой действительностью и не требовало никаких искусственных конструктов. Присвоение имени Рима, несколько странно и чуждо звучащее в наше время, было полностью оправдано как выбор емкого символа из актуальной исторической памяти. То же самое касается восприятия Москвы как нового Иерусалима. Их иногда противопоставляют друг другу, Иерусалим и Рим, на основании противопоставления Царства Божия и царства кесаря в Новом Завете. Но делающие так совершают подмену тезиса: тот Рим, о котором у нас идет речь, давно был христианским, церковным Римом, а потому он же был и Иерусалим.

В Библии города и страны часто подвергаются олицетворению. Господь обращается к ним на «ты». «Где они? где твои мудрецы? пусть они теперь скажут тебе; пусть узнают, что Господь Саваоф определил о Египте» (Исаия 19:12). «Восстань, светись, Иерусалим, ибо пришел свет твой, и слава Господня взошла над тобою. Ибо вот, тьма покроет землю, и мрак – народы; а над тобою воссияет Господь, и слава Его явится над тобою. И придут народы к свету твоему, и цари – к восходящему над тобою сиянию. Возведи очи твои и посмотри вокруг: все они собираются, идут к тебе; сыновья твои издалека идут и дочерей твоих на руках несут» (Исаия 60:1–4). Олицетворение связано с тем, что народ (город, страна) представляет собой не только механическое собрание индивидов, но и органическое целое, подобно бытию в Адаме, «в котором все согрешили» (Римлянам 5:12), или в Аврааме, находясь «в чреслах» которого его правнук Левий дал десятину Мелхиседеку (Евреям 7:9). Привычное нам олицетворение русских городов и самой Руси, скорее всего, имеет библейский исток. Город – обитаемое место и, благодаря находящимся в нем храмам, священное. Потому город отождествляется с домом и храмом. Дом и храм, в свою очередь, как живое и законченное целое, ассоциируется с телом, и церковь как собрание верующих является телом (1 Коринфянам 12:27). В свою очередь, человеческое тело – это храм, в котором хочет обитать Бог (1 Коринфянам 6:19). Величайший живой храм – Пресвятая Дева, «ширшая небес», потому что вместила Бога во чреве. Для римско-иерусалимской образности на Руси, как до московского периода, так и во время его, вся эта цепочка отождествлений имела решающее значение.