Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Как реформаторы обвиняли старый обряд в уклонении от истины, так и поборники русской обрядовой практики находили в попытках ее изменения коварное потворство ересям. Например, Аввакум началу своего «Жития» предпосылает пространное рассуждение об именах Бога, призванное показать, что изъятие слова «Истиннаго» из Символа веры является преднамеренной хулой на Святого Духа [91]. Так же точно изменение имени Спасителя с традиционного русского Исус на более соответствующее греческому произнесению Иисус. «Ныне мучат всех, – писал по этому поводу Аввакум, – не велят веровати в старова Сына Божия, Спаса Христа, но к новому богу, антихристу, зовут. Послушай их, кому охота жупела и огня, соединись с ними в преисподний ад». Протопоп был настоящим мастером подозрения, он активно и остроумно находил у своих оппонентов тайное неправославие. Оппоненты отвечали ему и его соратникам тем же. Надо заметить, однако, что подозрения старообрядцев были лучше обоснованы: при помощи насилия ломая обиход, который имел несомненно православное толкование и практиковался русскими святыми отцами на протяжении веков, реформаторы как бы провоцировали догадку о коварстве своих намерений.

Рассмотрим теперь положение Никона. В результате стремительных событий середины века он оказался патриархом не только Великой, но и Малой и Белой Руси, точно так же как царь был «самодержцем» их всех. Киевская митрополия только в 1686 году официально будет передана константинопольским патриархом Дионисием IV под власть патриарха московского, но с момента присоединения Киева уже фактически находится под управлением из царствующего града. Россия сохраняет и обновляет свои традиционные связи с единоверцами – сербами, болгарами, валахами, грузинами. Так, сербский патриарх вместе с антиохийским присутствует при первых реформаторских шагах Никона. Практически все они содержат обряды те же, что и у греков: не потому что эти обряды изначальны, но потому что взаимосвязанность регионов давала быстрый ход изменениям, притом что в Cредние века обряды не были чем-то неподвижным [92].

Большая государственная печать с полным царским титулом

С учетом уже начавшейся полемики русских и греков Никон оказался перед непростым выбором, который и независимо от его властолюбивого и горячего характера так или иначе предполагал неизбежность какого-то принуждения. Он должен был или заставить жителей воссоединенных земель принять московский обряд, или заставить своих земляков принять обряд греческий, или же оставить все как есть, но и в этом случае пришлось бы подавлять голоса критиков, утверждающих, что у греков и всех согласных с ними в обрядах «православная вера испроказилась».

Трагическое положение для патриарха, который несет ответственность за самую большую в мире поместную церковь, а если учесть возложенный на него белый клобук, то в некотором смысле отвечает и за вселенское православие. Уже в качестве дополнительного фактора к этому положению следует прибавить характер Никона – архипастыря, который во время примирения с Иваном Нероновым, получив от своего бывшего друга обличение в жестокости, уже и не возражая ему, ответствовал только: «Не могу, батюшко, терпеть». Как известно, Никон, воодушевленный величием патриаршего сана, хотя и проводил свои решения через соборы, но делал это не советом и обсуждением, а энергией собственной воли. Если мы присмотримся внимательнее, то увидим, что и другие деятели круга «ревнителей» – сам Неронов, Аввакум, Стефан Вонифатьев – были людьми этого склада. Все они пламенно и властно призывали к тому, что считали верным, только никто из них, кроме Никона, не был облечен архиерейской властью. Таких людей востребовала эпоха, потому, собранные из разных мест за свои таланты, они и оказались в столице. Характер эпохи важнее характеров людей.