Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

«Достигнув какого-то академического тысячелетия, Россия видит… что видит она? Простой народ почти в язычестве, наполовину в расколе; высшее общество в безверии; пастырей Церкви, лишенных доверия стада; повсюду разорение, бедность; на берегах Балтийского и Черного моря никому не нужные сады и дворцы, а между этими морями прежние и древние русские города, постепенно опустевающие. […] В полтораста лет Россия что-то делала, куда-то зашла, и сама не знает, что и куда? Но устала, изнемогла, истощилась во всем: непременно надобно стать теперь, потому что шагу нельзя сделать вперед; надобно отдохнуть, собраться с силами, на что-нибудь опереться; – но где опора? Где цель нашего царства? […] Едва ли не настает для нас царство Валтасара после царства Навуходоносорова. Со времени Петра… Церковь только из политики поддерживалась, хотя Господь поддерживал ее иначе: бедами, холерами, чумами, Двенадцатым годом и Своими судьбами, нам не явленными».

Что же отвечал епископ игумену?

«Все совершающееся совершается под недремлющими взорами Всеблагого и Всемогущего Бога, одно по воле Божией, другое по попущению Божию. […] Попущение соблазнов, как логичное следствие употребления произвольного человеками их свободы или воли и как казнь, сама собою вытекающая из злоупотребления воли (так как Богом и дана свобода воли, и вместе дан закон, как употреблять ее), должно созерцать с благоговением, покорностию, исповеданием своей греховности и правосудия Божия».

Самое величие России вызывало у святителя Игнатия ни в коем случае не оптимизм. В 29-м письме к генералу Николаю Николаевичу Муравьеву-Карсскому (1863) он писал: «России предназначено огромное значение. Она будет преобладать над вселенной. Она достигнет этого, когда народонаселение ея будет соответствовать пространству. […] Нападение завистливых врагов заставит ее развить силы и понять свое положение, которое уже будет постоянно возбуждать зависть и козни. Это потребует огромного труда, подвига, самоотвержения; но что делать, когда приводит к ним рука непостижимой Судьбы! Единственное средство к исправлению упавших сил, нравственной и духовной – положение, требующее труда, приводящее к самоотвержению». В подтверждение своих слов святитель ссылался на пророчество Иезекииля о народе Росс и двадцатую главу Апокалипсиса, где «многочисленность войска, которое будет в Государстве, уподоблена песку морскому». Припомним, о каких стихах идет речь: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской. И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный. И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их» (Откровение 20:7–9).

Прекрасно зная Писание, святитель понимал, конечно, что пророчество это относится к войску антихриста. В письме к игумену Антонию (1861) он высказывался вполне определенно: «Св. Отцы Православной Церкви… предсказывают России необыкновенное гражданское развитие и могущество. Это чувствуют и иностранцы. […] Бедствия наши должны быть более нравственные и духовные. Обуявшая соль предвещает их и ясно обнаруживает, что народ может, и должен, соделаться орудием гения из гениев, который наконец осуществит мысль о всемирной монархии, о исполнении которой уже многие пытались». Рассуждения святителя об «обуявшей соли» хорошо понятны из его писем 1865–1866 годов: «Волки, облеченные в овечью кожу, являются и познаются от дел и плодов своих. Тяжело видеть, кому вверены или кому попались в руки овцы Христовы» (Письмо 353); «Судя по духу времени и по брожению умов, должно полагать, что здание Церкви, которое колеблется уже давно, поколеблется страшно и быстро. Некому остановить и противостать. Предпринимаемые меры поддержки заимствуются из стихии мира, враждебного Церкви, и скорее ускорят падение ея, нежели остановят. Опять скажу: буди воля Божия! Что посеют, то и пожнут!» (Письмо 561).

Гибель антихристова войска. Миниатюра из Лицевого Апокалипсиса