Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Тревожные ожидания епископа сбылись отчасти. Русская церковь действительно поколебалась однажды «страшно и быстро», несмотря на «меры поддержки», заимствованные для нее «из стихии мира». Не сбылись, однако, прогнозы роста, который по аскетически-трезвенному, лишенному хилиастического утопизма суждению святого должен был привести сначала к мировому могуществу, а затем, учитывая развращенность знати, народа и духовенства, к духовному падению страны. Россия пошла много более сложным, запутанным путем, так что не оказалась до настоящего времени центром или метрополией не только что мира, но какой-либо части света, и по доле своей в мировом могуществе не может не только послужить базой для «гения из гениев», но даже претендовать на статус несчастной «вавилонской блудницы», или мирового финансового центра. Как ни странно (с точки зрения XIX века), это отклонение от ожидаемой степени могущества было благоприятно для сохранения идеи Третьего Рима: ведь по изначальному смыслу посланий старца Филофея, случайно совпадающих в этом пункте с ламентациями Катона и Сенеки, подлинный Рим должен быть скорее похож на «пустыню», нежели на «Вавилон».

Объективно в течение нескольких веков Россия в непрестанной череде военных подвигов исполняла свое предназначение, опознанное в XVI веке, – быть покровительницей единоверцев. Среди православных народов, имеющих государственность, нельзя найти ни одного, независимость которого не была бы завоевана для него русскими. Осуществляя свою судьбу, страна не всегда действовала в одинаковой степени сознательно – это явствует из расхождения осознанных целей с достигнутыми действительными результатами. Русский солдат на Шипке и под Плевной, не разумея геополитических интересов, «положил душу за друзей своих». Россия имела интересы, но чаще всего не достигала их удовлетворения, и так получалось, что в итоге она действовала бескорыстно. (С точки зрения политической стратегии – бывала использована и обыграна конкурентами.) Первая же война, не имевшая очевидно бескорыстного мотива, нормальная колониальная русско-японская война с законными экономическими целями, нанесла сильнейший удар по национальному самосознанию.

Мы подходим к завершению настоящей главы, и можем констатировать, что в христианской идее Руси как Рима после Петра шло постепенное, незаметное смещение из духовной области в секулярную, из эсхатологии в посюсторонность. Поскольку данный раздел уже наполовину говорит стихами, подтвердим и эту мысль поэзией – примерами из истории государственного гимна.

Что государство должно вообще иметь гимн, долгое время было неочевидным. Гимн рождается в Новое время из приветственной музыки для главы государства… Какую музыку писали, например, для Грозного или для его кроткого богомольного сына? Скорее, это сами они писали стихиры и каноны во славу Господа. Но в честь Екатерины, когда империя вошла во вкус побед, зазвучало: «Гром победы, раздавайся!»

Зри, премудрая царица!Зри, великая жена!Что Твой взгляд, Твоя десницаНаш закон, душа одна.Зри на блещущи соборы,Зри на сей прекрасный строй;Всех сердца Тобой и взорыОживляются одной.

При Павле русский гимн вознесся на высоту, соответствующую идеологии его царствования: Русь есть подножие Небесного Иерусалима, духовный рыцарский орден, служащий Богу на земле. Стихи «Коль славен наш Господь в Сионе» написал Михаил Матвеевич Херасков, мелодию – церковный композитор Дмитрий Степанович Бортнянский, между прочим, один из первых энтузиастов изучения древнерусской музыки. «Сие было бы, – писал он, – прочным основанием контрапункта отечественного. Древнее пение, быв неисчерпаемым источником для образуемого новейшего пения, возродило бы подавленный тернием отечественный гений и от возрождения его явился бы свой собственный музыкальный мир». Весь гимн краткой эпохи Павла – псалом Богу и выражает религиозное настроение императора:

Ты солнцем смертных освещаешь,Ты любишь, Боже, нас как чад,Ты нас трапезой насыщаешьИ зиждешь нам в Сионе град.Ты грешных, Боже, посещаешьИ плотию Твоей питаешь.

Это религиозное настроение, однако, имеет существенное отличие от древнерусского – в нем нет покаяния, а есть уверенность, что все наши дела угодны Богу и способны славить Его. «Послушались бы они веления Божия не воспевать песни Господней на реках Вавилонских, – строго отзывался святитель Игнатий о духовных поэтах галантного века. – Кто на реках Вавилонских и не отступник от Бога Живаго, на них тот будет плакать».