Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Отказ Николая II от борьбы за власть был таким актом самоотречения монархии, который в русской истории сопоставим только с поступком князей Бориса и Глеба. Нельзя просчитать исхода этой борьбы, если бы она началась, – процесс был бы многофакторным, а наши сведения обязательно неполны, – но другой человек, особенно с характером Грозного, попробовал бы на его месте, может быть, не без шансов на успех. В конце концов, одна революция уже была подавлена силой при Николае II. Не попытавшись бороться, не проверив на деле, какие ресурсы еще остались, если поставить вопрос ребром и поднять царское знамя для всех верноподданных, не искусив нравственную силу присяги при ее столкновении с дерзостью авантюристов и малодушием выжидающих, царь попытался пресечь Смуту в зародыше и оказал доверие своей воюющей стране в том, что она справится с внутренней неустойчивостью благодаря устранению раздражающего фактора, коим он считал самого себя, не имея точных данных о характере поднятого в Петрограде восстания. Это доверие и стало самой прямой причиной гибели царя и его семьи. В этом доверии он возвысился и взял истинный ореол царя-мученика.

В самый день отречения царя в подклете Вознесенского храма в подмосковном Коломенском была найдена икона письма XVIII века, на которой изображена Богородица с инсигниями царской власти – скипетром, державой и в венце. Донесение Синоду об этом обретении написал московский митрополит Тихон (Беллавин), который по жребию станет патриархом на Поместном соборе 1917–1918 годов. Специалисты определили тип иконы как «Цареградская»².[120]Списки с нее скоро разошлись по приходам, появился текст службы, составленный, как полагают, с участием новопоставленного патриарха. Быстрый рост почитания новообретенного образа был связан с тем, что в его явлении увидели знак: Божия Матерь взяла в Свои руки власть над Россией. Эта мысль отчетливо видна в тексте богослужения. Она включает в себя и другие традиционные идеи: нельзя возлагать свои надежды на земных властителей; исторические бедствия служат побуждением к раскаянию в тех грехах, которые привели к ним; Царство Божие неразрушимо и неуязвимо для своих врагов.

Неправда, яко море, скры землю Твою, и ныне люте потопляеми есмы, но Ты простри десницу Твою… постави ны на камене веры… и утверди посреде нас державу Твою.

Не надейтеся на князи преходящия: ничесо бо возмогут и, сыны человечестии суть, изыдут яко былие, и никтоже их помянет, но молитеся, братие…

Града Сионска взыскующе, под Твой покров, Дево Чистая, днесь притекаем, и никтоже возможет на ны, яко несть град силен, аще не Сущаго Бога, и несть ина крепость, аще не милость Владычицы Девы.

Ничесоже устрашимся, не от мира бо спасение наше, но Превознесенныя Владычицы милосердием ограждаемся и тому днесь радуемся, яко прииде Заступница на стражу земли Своея.

Суд гневен прииде на ны, и разсыпася радость людей Твоих, вси бо плачем и рыдаем и тако глаголем: о мечу Божий, доколе не упокоишися?

Из нощи дел прелести погубиша ны, пал есть Сион, и заключени есмы. Иерусалиме, Иерусалиме, почто тако омрачился еси?

Разумейте, непокоривии языцы, и не хвалитеся о мышце своей, зане един есть град несокрушим, и сия Твоя, Приснодево Владычице, Держава и Царство, еже и стоит до скончания века.

Тайная вся обнаженна показуются днесь. Свят есть суд Твой, о Господи, и свято имя Твое; но виждь, Боже, яко среди братий моих Матерь Твоя, и преложи гнев Твой.

Так идея третьего Рима совершила круг и возвратилась к своему началу, – о чем тогда едва ли кто-то думал, – начавшись как осмысление сказания о Римской иконе, она пришла к обретению Цареградской. Если Римская (отождествленная с Тихвинской) икона перелетела на Русь, подобно апокалипсической жене, бегущей в пустыню, чтобы сохраниться там то и единственной надежной хранительницей Руси, не столько государства, конечно, почти всегда уверенного в своих силах, сколько Святой Руси, ее духа, стала икона.

Храм Вознесения в Коломенском. Фото автора

Христианское царство строится не исходя из той или иной социально-политической доктрины, оно зиждется покаянием и обращением к Богу – так можно обобщить смысл явления иконы Державной Божией Матери. Для православного монархиста принятие Богородицей царских инсигний означало надежду на то, что государство останется христианским, и его служение государству сохранит свой многовековой христианский смысл. Между тем значительная революционизированная часть народа была еще охвачена другой идеей, тоже в своем роде имперской и даже всемирной, и для нее только начинались этапы большого пути.

Красная империя