Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Революция, помимо всего прочего, показала опасность недооценки фактора справедливости, актуальную по сей день. Хотя в «Основах социальной концепции» Русской церкви, принятых архиерейским собором в 2000 году, слово «справедливость» и однокоренные с ним употребляются неоднократно, в широкой риторике наших дней, видимо, как следствие страха перед соответствующими требованиями со стороны масс и желания отсечь их на подступах, встречается отрицание ценности этой добродетели, которая в таких случаях противопоставляется милосердию. Но апостольские слова «милость превозносится над судом» (Иаков 2:13) означают, что «выше справедливости лишь милосердие» (патриарх Алексий II), то есть все остальное ниже справедливости.

Греческое слово со значением «справедливость» – это «правда» в славянском переводе Библии, одно из Божественных и богообразных человеческих свойств. Противопоставление любви и справедливости бессмысленно или бессовестно. «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев. А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия?» (1 Иоанна 3:16–17). По классическому определению справедливость заключается в том, чтобы воздавать всякому должное, то есть лозунг «каждому по труду» в теории не противоречит ни христианству, ни классической философии. Его нужно понимать правильно, – речь идет не только о физической выработке, – и советская власть, устанавливая «категории снабжения», сразу же проявила принципиальную чувствительность к этой поправке, в связи с чем ей не избежать было также обычных злоупотреблений и карьерных видов, типологически сходных с теми, которые возникали ранее при решении задачи снабжения такой основы войска и бюрократии, какой было дворянство. Неудивительно, что значимая часть выступлений против большевиков происходила во имя социальной справедливости [123]

.

Христианское вероучение не противоречит централизованному обобществлению частной собственности как таковому. Это прямо следует из памятной записки соловецких епископов 1926 года [124]

: «Церковь не касается перераспределения богатств или их обобществления, так как всегда признавала это правом государства, за действия которого не ответственна». Нельзя не заметить, что по отношению к церковной собственности это позиция нестяжательская. Она исходит из данности, что церковь отныне переходит на иждивение прихожан. Камень преткновения заключался вовсе не в «фанатизме» церковников, а в том, что теперь партия воспринимала общество как свою церковь, а себя как священство. Этим объясняется неприятие партией Церкви Христовой, атеистическая борьба, в остервенении не стеснявшаяся ставить под удар теоретическое положение марксизма, согласно которому религия отомрет сама, если только революция произойдет в самом деле [125]

.

Что же касается лишений представителей бывших привилегированных классов, здесь впору привести отрывок из «Послания некоего старца в беде сущим», приписываемого все тому же иноку Филофею: «Достоит убо впадшему в скорбь испытовати себе вину своих согрешений, коих ради грех оставлен бысть от Бога, и приде прещение и гнев от владящаго, или от сильных насилование, и от врагов, и от другов наветы и оклеветание, или от меньших и безродных уничижение и безчестие. […] Егда убо сам зло кому никако створи или неправдова кого в чем, или обиду содея кому, или чюжая имения себе лихоимством и всякою неправдою восхитил, или срамоту и уничижение содела кому, или зло дело на кого наведе и продан бысть от него человек, или неправедно судя, или по вражде, или по дружбе, или по мзде права виновата сотвори, или нужных [нуждающихся] не помилова, или вопля нужных не слыша, не управя, или дани тяжкия и уроки, и всякие налоги немилосердо и неправедно возлагая и к своим повинным немилосерд бе… и таковых ради согрешений и сами предаемся от Бога в душевныя и телесныя страсти и в срамоту; изсчитают бо ся наша яже по времени согрешения до количества некоего, и тогда казни наводит праведный Судия Бог».

Мы говорили о том, что грехи против правды (например, обиду беззащитных – вдов и сирот, или задержку оплаты, насущной для жизни работника) церковная традиция относит к разряду «вопиющих к небу об отмщении», откуда происходит и само прилагательное «вопиющий». Поскольку закон справедливости понимается здесь как объективный, желание отмщения нераскаянным грешникам совпадает с желанием объективного торжества правды, по сути – явления Живаго Бога, и не смешивается с тем, что философия называет ресентиментом, то есть оскорбленным и мстительным личным или коллективным переживанием. Особенно чистая форма воли к справедливости – ее желание не для себя, но для другого. Борьба на этом пути привлекательна для человека с обостренной совестью. Перед революцией она размывала семьи привилегированных сословий, поднимала детей против отцов.