Триалоги: импровизации на свободные темы

Мудрый и угрюмый хранитель России Константин Победоносцев так выразился в разговоре с философом Дмитрием Мережковским: «Да знаете ли вы, что такое Россия? Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек». Вот хоккеисты – это и есть «лихие люди» России, истинные хозяева ее ледяной пустыни.

Илья Кабаков. Почему мы побеждаем в хоккей?

Действительно, почему?

Почему мы побеждаем в «хоккей» постоянно, всегда и везде, монотонно, без спадов, с любой командой?

Почему наша могучая «карусель», закрученная, как веретено, заставляет теряться мощных изобретательных профессионалов, злых и жестких, дружные коллективы Швеции и собрание «Суперзвезд» Канады и Америки?

И почему с таким же ровным постоянством мы монотонно и обреченно проигрываем в футбол на тех же международных аренах, и если не «споткнемся» на первых этапах, то на вторых, третьих это будет как бы непременно?

Об этом же, об этом разительном различии, разводя руки, спрашивал корреспондент после провала советской сборной на чемпионате мира 1982 года у одного из (5!) тренеров – ответ был невразумителен: «Шенгелия не бил по мячу всю игру» и пр.

Удивляет при сравнении нашего хоккея и футбола и то, что перед лицом иностранных команд, «неприятеля», играя на «чужих» полях, т. е. в самом стане неприятеля, наши хоккеисты и футболисты ведут себя как будто совсем по-разному, хотя мы отлично видим, что «играет», «сражается» на поле и там и здесь в сущности один и тот же тип бойца, спортсмена – и мы знаем, какой: напористый, техничный, профессионал высокого класса, нацеленный «на победу», на «взятие врага» и т. д. и т. п. Но при всем этом – результаты прямо противоположные: при виде «противника», «врага» наша хоккейная команда начинает перемалывать, перетирать одну за другой все встречающиеся ей на пути иностранные команды, и ее плотность, вязкость, мощь как бы восходит на все новую и новую ступень, как бы самовозгораясь от нового и все более сильного соперника. В конце любого турнира она выглядит намного мощнее, чем в начале, так что можно видеть в конце как бы могучего, полного сил и сокрушения бойца, свирепо и трезво ждущего следующего соперника и обретающего все новые силы от все нового и нового поверженного. Совсем не то, повторяю, остается впечатление от наших футболистов, у которых, наоборот, как бы силы расходуются, теряются к каждой следующей встрече, и, беспомощные, потерянные, они ждут своего близкого поражения, оно как бы висит, ждет их совсем рядом.

Так что же за рок, за мистика действует постоянно как в том, так и в другом случае, почему одни и те же люди в одних случаях вырастают перед лицом всего света до непобедимых богатырей – а в другом ждут, как обреченные, часа своего поражения перед тем же лицом?

Конечно, специалисты видят свои причины: тренировка, техника, хорошая злость, дух коллективизма…

Мне же кажется, причина в другом, и самая главная – в территории, арене происходящего.

…Каждый, чье детство прошло в военные и послевоенные годы, знает, помнит одну и ту же сцену: толпа шпаны ждет кого-то в маленьком проулке, чтобы встретить, избить, растерзать. Мороз, ожидание этой сцены постоянно висело над каждым, каждый, по причине или без нее, мог стать жертвой этой стаи. Каждый обитатель нашей страны, мужчина, подросток, женщина инстинктивно чувствовали, знали «эти», «такие» места, избегали их, постоянно ожидая найти на этих маленьких площадках, зажатых среди спин домов и заборов, на этих маленьких пустырях, – эти жуткие «стаи», – и они действительно там возникали. Один из таких страшных небольших пустырей примыкал к торцу нашей школы, где я учился, и из него постоянно неслись стоны и приглушенные крики – а если выглянуть в окно третьего этажа, то можно было бы увидеть то, что происходило. До сего дня я помню жуткое зрелище: я видел, уже в сумерках, как «стая» этих существ в рваных страшных отрепьях, числом 25–30, бросилась и начала терзать одного человека, сатанея и урча, производя что-то невозможное, немыслимое над ним. И вдруг я отчетливо услышал как бы полусвист, полушипение. Его производил какой-то «малолеток», как тогда говорили, лица которого не было видно. При этом звуке стая этих зверей как будто расступилась, образуя как бы проход к своей жертве, и по этой щели, этой пустоте это существо как бы мелькнуло в какой-то особой тишине к открывшейся жертве, и что оно стало там проделывать – от ужаса и подступившей рвоты я уже ничего не помню…

Много уже лет прошло с тех пор, но когда я вижу «наш» хоккей по телевизору – постоянно и ярко горит передо мной воспоминание детства.

Ошибки не может здесь быть – одно и то же явление было и там и здесь, один и тот же сокровенный сценарий, одно и то же действие, один и тот же результат.

Один образ, одна сцена накладывается на другую, совпадая во всех своих точках.