Триггеры. Как запустить позитивные изменения в жизни

Это было интереснее. У Эми с матерью сложились близкие отношения, даже очень близкие. Матери было далеко за семьдесят, и они каждый день общались. Но все разговоры сводились к мелким ссорам и вели к взаимному раздражению. Мать и дочь вели безнадежную игру, в которой каждая стремилась доказать свою правоту и неправоту собеседницы. «Любовь с тысячью ран», – так называла эту ситуацию Эми. Но однажды она вдруг поняла, что мать может скоро умереть. Ни одна из них не становилась моложе. И тогда Эми решила сделать шаг навстречу. Матери она об этом не сказала, а просто перестала ввязываться в словесные перепалки. Когда мать делала критическое замечание, Эми отмахивалась от него, как от ядовитого облака, и ждала, когда пары рассеются. Поняв, что дочь не собирается отругиваться, мать ругаться перестала. И наоборот.

– Вы сделали очень важное дело, – сказал я, поздравляя Эми с достижением гораздо более значительным, чем отказ от курения. Я попросил ее представить, насколько мирными и радостными были бы все семейные праздники, обеды в День благодарения и дни рождения, если бы все поступили так же, как она: объявили перемирие своим близким. – Вы изменили сценарий жизни двух людей, не только свой. Вам есть, чем гордиться.

Многие моего вопроса не понимали. Они вспоминали важные карьерные решения или озарения, путая их с переменой поведения. Крупный финансист рассказал о первом курсе юридического факультета, когда он понял, что, в отличие от отца и братьев, не хочет быть юристом. Тот момент стал триггером для всего последующего: он ушел с юридического факультета и стал финансовым аналитиком. Но это была всего лишь развилка, а не перемена поведения. Точно так же арт-дилер совершенно серьезно описывал момент, когда он «понял, что не все согласны с моей точкой зрения». Это было озарение (и отнюдь не уникальное), но если оно не изменило кардинально его отношения к окружающим, то переменой поведения его считать нельзя.

Многие рассказывали о своих физических триумфах и ментальной дисциплине: кто-то пробежал марафон, выжал штангу в 150 килограммов, вернулся к учебе ради очередной степени, научился печь хлеб и медитировать… Достойные примеры самосовершенствования, путь к которым был нелегким. Но если выпечка хлеба и медитация не улучшила вашего поведения в кругу других людей (а не просто успокоила, как таблетка «валиума»), это совсем не то межличностное достижение, о котором я надеялся услышать. Вы овладели достойным навыком, но не изменили своего поведения.

Большинство людей просто впадали в ступор. Они вообще ничего не могли припомнить. (Ну-ка быстро ответьте: какая перемена в вашем поведении стала самой запоминающейся?)

Их недоумение меня не удивило. Я вижу то же самое у своих клиентов на наших первых встречах. Как бы хорошо ни осознавали самих себя и свое окружение эти успешные люди, о потребности в изменении поведения они и не думали, пока я им на это не указывал. Невозможно измениться, пока не знаешь, что менять.

А, выбирая, что менять, мы совершаем массу невольных ошибок.

Мы тратим время на проблемы, которые для нас не важны.

Мы думаем: «Было бы неплохо регулярно звонить матери». Но если бы это было действительно важно, мы звонили бы, а не откладывали это на потом. Да, мы иногда звоним, но разговоры никогда не становятся глубокими и приносящими удовлетворение. Мы желаем, вместо того чтобы делать.

Мы ограничиваем себя жестким двоичным мышлением. Надим, к примеру, считал, что в общении с Саймоном у него есть только два варианта: либо улыбнуться и проглотить (а это было унизительно), либо дать отпор (а это лишний раз доказало бы народную мудрость: «Никогда не дерись со свиньей. Вы оба изваляетесь в грязи, но свинье это понравится».) Надим не понимал, что среду – любую среду – можно изменить. Это не вопрос «или-или». Он должен был показать, что его сложности – это возможность продемонстрировать позитивное поведение, которое будет способствовать укреплению его имиджа члена команды, а, кроме того, поможет и Саймону стать настоящим членом команды.

Больше всего мы страдаем от недостатка воображения.

До недавнего времени я никогда не консультировал врачей. Теперь же на моем счету их три: доктор Джим Ён Ким, президент Всемирного банка; доктор Джон Ноузворти, президент клиники Майо; доктор Радж Шах, администратор Американского агентства по международному развитию. Эти блестящие люди – самые серьезные и цельные, каких мне только доводилось встречать.

В начале процесса коучинга я предложил всем им шесть вопросов вовлеченности:

1. Сделал ли я все возможное, чтобы поставить четкие цели?

2. Сделал ли я все возможное, чтобы приблизиться к своим целям?

3. Сделал ли я все возможное, чтобы обрести смысл?

4. Сделал ли я все возможное, чтобы стать счастливым?

5. Сделал ли я все возможное, чтобы построить позитивные отношения?

6. Сделал ли я все возможное, чтобы ощутить полную вовлеченность?