Трудные чувства. Понять себя, простить других

Джефф находился в фазе разочарования. Он практиковался, чтобы быть менее беспокойным, «успокоить [беспокойство]», что является еще одной формой сопротивления. Джефф относился к типу рабочих лошадок и интеллектуалов — понимал, как достичь цели; чуть больше времени ему потребовалось, чтобы почувствовать самосострадание. С этим пониманием Джефф постепенно сместил акцент с работы по развитию самосострадания на то, чтобы просто относиться к себе с добротой, когда становилось плохо. («Это больно. Пусть моя жизнь будет легкой».) Он перестал относиться к самосостраданию как к «проекту» и начал жить в настоящем моменте просто как беспокойный парень, который нуждается в любви.

Интеллектуальные люди изначально считают, что концепция самосострадания — это самосострадание само по себе, но концептуальное понимание — только первый шаг. Устойчивость к дискомфорту — подкорковый процесс, происходящий на уровне кишечника, и самосострадание становится наиболее эффективным, когда действует на этом уровне. Но даже когда сострадание уже глубоко укоренилось, сопротивление будет возникать всегда. Практика необходима все время, пока мы находимся в человеческом теле.

Станет ли когда-нибудь самосострадание автоматическим?

Да, в некоторой степени. Изменения произойдут в вашей жизни, когда вы меньше всего их ожидаете, например, когда запираете ключи в машине или приходите на важное собрание с опозданием на час. Вы можете быть удивлены, осознав, насколько стали понимающим («Думаю, в последнее время я был слишком загружен делами»), а не самокритичным («Ты дурак!»).

У меня была клиентка, Айко, которая не слышала о самосострадании, пока не начала его практиковать. Шесть месяцев спустя, когда Айко описывала свой ежедневный график дедлайнов на работе, я вслух задумался, допускала ли она когда-нибудь, что нужно быть сострадательной к себе. Айко ответила, что одно произнесение слова «сострадание» заставило слезу стечь по ее щеке и смягчило тело. Другой клиент рассказал мне, что слово «доброта» — все, что ему было нужно, чтобы пробудить это чувство. При достаточной практике такие слова, как «доброта» или «сострадание», способны вызвать множество полезных невербальных реакций: смягчение тела, позволение неприятным чувствам проходить сквозь него и любовь к себе. На более поздних этапах достаточно вспышки осознания («Ой!»), чтобы вызвать проявление самосострадания.

Моя проблема — собственное поведение! Как я могу измениться?

Все мы страдаем от менее чем образцового поведения. Эти действия часто берут начало в наших схемах — старых привычках реагировать на угрожающие ситуации.

Цезарь, джазовый музыкант средних лет, был человеком с активизированными схемами поведения «недоверия» и «неудач». Днем он работал в магазине канцелярских товаров и с горечью жаловался, что его таланты не признаны должным образом и не оплачены на данном этапе жизни. Всякий раз, когда начальник спрашивал что-то о его работе, например об общении с покупателями, Цезарь отвечал резко и сердито. Такое поведение привело к появлению у него череды неудовлетворительных рабочих мест.

Я знал Цезаря уже около двух лет, когда жалобы на руководителей стали однообразными. Цезарь тоже заметил это. Он признался, что у него есть проблема с гневом, сокрушаясь, что «испытывать гнев — то же самое, что пить яд, ожидая, что умрет кто-то другой». Цезарь понимал, что решение проблемы — внутренняя работа. Я спросил Цезаря, что значит для него критика начальника. «Я не смогу обеспечить свою семью, — ответил он. — Я один на работе. И никогда не смогу заработать достаточно денег, чтобы заниматься музыкой». Цезарь пошел в своих размышлениях еще дальше: «Я сам — ошибка».

Мы обсуждали доброту к себе как способ преобразовать гнев в зародыше. Цезарь, очень творческий человек, решил визуализировать «фигуру мудрости, обнимающей меня» всякий раз, когда чувствовал себя неудачником. Уже через несколько недель он почувствовал себя менее уязвимым на работе, зная, что у него есть способ утешиться, когда он чувствует нападение, и перестал прятаться за сердитыми репликами.

Обнаружение мягких чувств за жесткими чувствами — в данном случае чувство неудачи за сердитыми словами — дает нам гибкость в решении, как повести себя в ответ на предполагаемые угрозы. Мы больше не обречены на привычные поступки. Не пытаемся буквально изменить жесткие чувства — изгнать их. Вместо этого развиваем мягкое отношение к жестким чувствам, которое дает им шанс измениться самим.

Разве мягкость не лишает нас преимущества? Это действительно лучший способ взаимодействия?