Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Рапорты об этой деятельности, составленные встревоженными окружными офицерами, не стоит понимать буквально. Они не доказывают, что в Индии назревал взрыв, а просто объясняют контекст выступлений Мукунды и то, какое место его песни занимали в культурной среде. Сами песни исходили непосредственно из института Браджа Мохан, давшего Мукунде пристанище. Один из учителей, Бхабараджан Мазумдар, включил «Песню о белой крысе» наряду с некоторыми другими в песенник Deser Gan, который издал в Барисале. Вышло три издания, последнее – тиражом в 1000 экземпляров, и ученики разносили эти книги по домам вместе с националистическими памфлетами, которые тоже печатал Мазумдар. Полиция отследила эти публикации, и учитель был приговорен к восемнадцати месяцам тюрьмы во время слушания, на котором привычно велись споры о языке и пуранической мифологии[291]. Маукаунда выпустил свой песенник Matri Puja Gan в то же время и у того же типографа. В нем было пятьдесят три песни, многие из которых, как и «Песня о белой крысе», были взяты из либретто, написанного для ятры на основе пьесы Гангули. Обвинитель сделал песенник основным предметом рассмотрения на первом из двух слушаний по делу Мукунды о подстрекательстве к мятежу. Он заказал перевод всех пятидесяти трех песен и сосредоточился на четырех из них, стараясь доказать посредством текстуального анализа, что обвиняемый побуждал людей к бунту, публикуя революционные стихи. После подробного обсуждения дайтьев и дэвов судья вынес неизбежный вердикт: виновен согласно разделу 124А. Он приговорил Мукунду к году тюрьмы и к этому сроку добавил еще два года после второго слушания, касавшегося разъездных исполнений ятры.

Мукунда получил срок вдвое больше за пение, чем за публикацию текстов песен, что свидетельствует о важности устной передачи информации в обществе с низким процентом грамотного населения. Но процесс коммуникации требовал большего, чем простое переложение печатного текста для устной передачи: зрители Мукунды воспринимали культуру как представление. Чтобы его послание было услышано, нужно было исполнить его и украсить дополняющими текст драмы жестами и песнями. Так ятры, которые он создавал, разносили весть о бойкоте, свадеши, куда дальше, чем могла печать. Эффективность этого метода признал судья, объявляя приговор Мукунде: «Не может быть никаких сомнений, что вред, причиненный обвиняемым, когда он приходил в отдаленные деревни со своей мерзкой пропагандой, бесконечно превышает ущерб, нанесенный публикацией его книги». Нужно уточнить, что, хотя ятры были особенностью Бенгалии, народный театр по всей Индии был такой же угрозой для властей. На другом конце субконтинента секретарь правительства Бомбея предупреждал правительство Индии:

Сильно возросло число пьес мятежного духа, исполняемых перед большими группами зрителей во всех крупных центрах скопления населения… Воздействие этих пьес еще более пагубное, чем воздействие бунтарской печати, так как они доходят до людей, не читающих газеты, а чувства легче возбудить тем, что разыгрывают на сцене, чем тем, что можно лишь прочитать[292].

И все же мир печати обладал властью, так как мог быть основой для других форм коммуникации. Возьмем историю «Песни о белой крысе»: она распространилась среди населения благодаря спектаклям и песенникам и передавала послание, в котором литература на санскрите сочеталась с текущей политической повесткой. Столкнувшись с такой сложной культурой, ИГС чувствовала угрозу, а суды пребывали в замешательстве. Но британцы обладали монополией на власть: они могли заполучить нужного человека и отправить его под суд.

Основное противоречие