Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Чем же в конечном счете занимались суды Британской Индии? Конечно, цензурой, потому что британцы использовали эти разбирательства как способ сдерживания и подавления. Но они могли бы бросать типографов и авторов в тюрьмы, не проводя сложных юридических ритуалов. Вместо этого они старались доказать вину подсудимых, то есть продемонстрировать справедливость своей власти местным уроженцам и, в первую очередь, самим себе. Если бы британское правление потеряло связь с властью законов, его бы стали воспринимать как господство грубой силы. Если судьи не отстаивали бы свободу печати, их сочли бы орудиями тирании. И все же нельзя было позволить индийцам ту же степень свободы слова, какой пользовались англичане в метрополии. Так что суды трактовали «чувство враждебности» как «недовольство», а «недовольство» как «призывы к мятежу», легко переходя от одного термина к другому, когда в этом возникала нужда. Не имело значения, что иногда индийцы побеждают в этой игре, потому что у британцев оставалось абсолютное решение – сила. Они не притесняли и не бросали людей в тюрьмы в больших количествах. В основном власти оставались верны формулам, держались за здравый смысл и старались обойти противоречия. Но сам либеральный империализм был источником таких противоречий, и служащие Британской Индии прибегали ко все более сложным церемониям, чтобы не замечать этого.

Часть IIIКоммунистическая Восточная Германия: планирование и наказание

Клара-Цеткин-штрассе, дом 90, Восточный Берлин, 8 июля 1990 года, семь месяцев после падения Берлинской стены, четыре месяца до объединения Германии. Вход слева, мимо поста вахтера, два лестничных пролета вверх, вперед по полутемному коридору, дверь без номера, за ней – отдел художественной литературы ГДР. Я оказался в сосредоточии власти над литературой Германской Демократической Республики – кабинете цензоров. Я едва мог поверить в случившееся. После долгих лет изучения цензуры в далеких странах и прошедших эпохах я должен был встретиться с двумя живыми цензорами, которые согласились поговорить со мной.

Местные информанты

Разговор начали осторожно. Ханс-Юрген Везенер и Кристина Хорн никогда не встречали американца. Еще несколько недель назад они никогда не были в Западном Берлине, который находился всего в сотне ярдов от их конторы, по другую сторону стены. Оба были преданными членами Восточногерманской коммунистической партии и заслуженными работниками государственного механизма, заставлявшего книги следовать ее генеральной линии. Цензоры согласились рассказать о своей работе, потому что наш общий друг, издатель из Лейпцига, заверил их, что я не веду охоту на ведьм. Мне просто хотелось узнать, как они выполняли свою работу. Будучи стипендиатом Берлинского научного колледжа, я целый год наблюдал за коллапсом ГДР и опрашивал жителей Восточной Германии, которых он затронул. К июню 1990‐го я уже научился дипломатично задавать вопросы и недоверчиво оценивать ответы. Ведь, хотя с режимом так или иначе сотрудничали все, никто не хотел показаться сталинистом[293].

Я сидел в серой душной комнате, обставленной в узнаваемом стиле ГДР: ламинированные столы, пластиковые стулья, линолеум на полу, гирлянды искусственных фруктов на стене, ряд предметов, сделанных из непонятного, но безошибочно узнаваемого материала, известного жителям Восточной Германии как Plaste und Elaste[294]. Герр Везенер налил нам кофе. После болтовни ни о чем мы начали осторожно приближаться к теме цензуры, щекотливому вопросу, ведь официально цензуры в ГДР не существовало. Она была запрещена конституцией, гарантировавшей свободу слова. Фрау Хорн заметила, что они не любят употреблять это слово. Оно звучит слишком негативно. Их организация на самом деле называлась «Главная администрация печати и торговли книгами» (Hauptverwaltung Verlage und Buchhandel, в дальнейшем я буду называть ее ГАП), а их основной задачей, как они ее понимали, было обеспечение издания литературы, то есть надзор за процессом, в ходе которого замыслы становятся книгами, а книги доходят до читателей. В начале 1960‐х герр Везенер и фрау Хорн закончили обучение в Университете имени Гумбольдта с учеными степенями по немецкой литературе. Они получили работу в Министерстве культуры и вскоре были назначены в ГАП, где поднимались по карьерной лестнице в секторах зарубежной и восточногерманской литературы.