Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Хотя в плане было немного совсем уж невыносимой пропаганды, в нем твердо придерживались правил политкорректности в восточногерманском духе. Когда любовники целовались и занимались сексом, они отдавали дань более глубоким личным отношениям в обществе, свободном от потребительских предубеждений. Когда индейцы в Дакоте или Амазонии сражались против захватчиков, они наносили удар империализму. Сама борьба всегда была подчеркнуто антифашистской, даже в научной фантастике. «Угроза», Die Bedrohung, Арне Сьёберга рассказывала о свержении «фюрера», захватившего власть на планете Пальмира, подняв ложную тревогу из‐за якобы надвигавшейся катастрофы. А детективные истории предоставляли возможность разоблачить недуги капиталистического общества. Например, в «Шепоте платья», Das Flüstern eines Kleides, Вольфган Корт описывал во всех подробностях криминальный мир Америки, чтобы обнажить «пустоту во взаимоотношениях между полами, ужасы повседневной жизни, жажду мести, алчность, ожидания наследства и несбывшиеся надежды».

Все это строилось на подтексте, а точнее, на целом тексте, Themenplaneinschätzung, или идеологическом докладе о плане, направлявшемся вместе с ним в ЦК коммунистической партии, чтобы получить одобрение партийной верхушки. Этот документ столь же интересен, как и сам план, так что я особенно благодарен герру Везенеру за то, что он достал из другого ящика копию с пометкой «конфиденциально».

Этот доклад был одобрен ЦК в середине 1988 года и касался плана на 1989 год, последний для литературы ГДР. Из него видно, как цензоры представляют набор книг на следующий год верхушке коммунистической партии, так что чувствуется узнаваемый казенный привкус бюрократии. Везде развивался социализм, все двигалось вверх и вперед, производство росло: было запланировано издание 625 произведений общим объемом 11 508 950 экземпляров, что показывало существенное улучшение по сравнению с предыдущим планом (где насчитывалось 559 книг и 10 444 000 экземпляров).

1989 год должен был стать годом торжественного празднования сорокалетия социализма в Восточной Германии. Поэтому в литературе в первую очередь требовалось освещать прошлое и будущее ГДР, как их определял товарищ Эрих Хонеккер: «Наша партия и наш народ играют выдающуюся роль в революционной и гуманистической традиции вековой борьбы за социальный прогресс, свободу, человеческие права и ценности». И, пользуясь такими же патетическими выражениями из официального языка ГДР, авторы доклада говорили об основных темах плана. Например, там подчеркивалось, что весь годовой ассортимент исторических романов будет проникнут духом «страстного антифашизма», а произведения, действие которых разворачивается в современности, будут соответствовать принципам соцреализма и прославлять «историческую миссию рабочего класса в борьбе за социальный прогресс». Авторы плана признавали, что не смогли набрать достаточное количество историй о рабочих с фабрик и водителях тракторов, но собирались компенсировать их нехватку публикацией антологий более ранних произведений о пролетариате. В докладе не было ни малейшего следа полемики, разногласий. Наоборот, он создавал впечатление, что авторы, издатели и чиновники – все вместе дергают рычаги, толкающие литературу к новым высотам, между тем как на деле вся система готова была обрушиться.

Странно было читать это свидетельство идеологической чистоты и здорового функционирования учреждений при режиме, терпевшем крах. Были ли все эти документы просто плодом воображения аппаратчиков, призванным лишь заполнить папки бюрократов и никак не связанным с настоящим впечатлением от литературы у обычных жителей Восточной Германии?

Герр Везенер и фрау Хорн заверяли меня, что план действительно определял производство и потребление книг в ГДР. Потом они объяснили каждый этап работы системы, долгого и сложного процесса, который подразумевал постоянные переговоры и увенчивался решением, принимаемым их конторой с согласия ЦК коммунистической партии. Насколько своекорыстным было такое видение, я не мог судить, потому что тогда еще не имел доступа к другим источникам. Поэтому я старался слушать, делая скидку на их восприятие системы – взгляд сверху, из ГАП.