«Арт-город» вообще постоянно пишет и размышляет об этой тактике
Соответственно, ушел и концептуальный рок. Ушло понимание музыкального альбома как концепции мироустройства, как консервы, в которую заключена эмоция исполнителя. Она выстроена, все вплоть до пауз там выверено <…> Такой подход к альбому – сегодня у единиц.
Сейчас ты слушаешь музыку в автомобиле, в кафе, дома, как фон… Ушли те времена, когда длинноволосые люди собирались у кого-нибудь на квартире <…> кто-нибудь приносил дрожащими руками пластинку, и все сидели и впитывали каждый нюанс… <…> Нет такого. <…> И радио говорит: «Ребята, мы поможем во всем этом разобраться! Вам нравится это? Отлично! Включайте 103,1! Вам нравится это – 102,6! Включайте!» Ты включаешь и под это моешь посуду» («Арт-город», № 19, стр. 15).
А Михаил Борзыкин добавляет: «Все это идет от мегакорпораций, от планов по выращиванию из мира покорной зоны потребления: «Мы скажем, и они будут жрать». Эта мысль нуждается в культурных лохотронах всевозможного вида. У многих фантастов упоминалась так называемая таблетка счастья. В данном случае в роли таблетки счастья выступают многие наши, с позволения сказать, деятели культуры. <…> существует реальная опасность быть мягко подмятым под себя с помощью средств массовой информации. Причем опасность на уровне всего человечества» («Арт-город», № 22, стр. 16).
Особенно бесит ребят из «Арт-города» кампания властей по уничтожению клубов и концертных залов, в которых играется серьезная, интеллектуальная, некоммерческая музыка: «Мы наблюдаем кардинальное изменение ситуации в музыкальной жизни города по сравнению с серединой 90-х годов. Перестали существовать многие клубы: «Гора», «Десятка», «Перевал», «Wild side», «Сатурн-шоу». Последними пали «Африка» и «Спартак» <…> Концертный зал Зоопарка под дамокловым мечом» («Арт-город», № 18, стр. 13). А когда концертный зал в Зоопарке – единственный такой в России – закрыли (несмотря на все отчаянные протесты молодежи, музыкантов, интеллигенции, самих работников Зоопарка), журнал отдал разворот под выступления на пресс-конференции, проведенной по этому поводу: «Решение о закрытии Концертного зала коллектив Зоопарка воспринимает как одно из решений, направленных на разрушение Зоопарка. <…> Но это только одно из <…> распоряжений. Следующий приказ касался приостановления реконструкции птичьих вольеров. У нас строятся птичьи вольеры, по поводу которых нам пришлось много шуметь. Если говорить о концертах, то, честно говоря, все просто возмущены тем, что сломана и прекращена работа, которая велась в течение семи лет. <…> это преступление. <…> Это чисто политическое решение. Настолько наглое, что даже ничуть не обдуманное. <…> для тех людей, которые сейчас усиленно рвутся в Зоопарк, это не деньги. Интересы культуры – это не их интересы. Наверное, они живут в каком-то другом мире, который не подразумевает наличия такого зала, тихих встреч, интеллигентных разговоров. У них совершенно другая жизнь, в которую этот зал не вписывается. Зал – это первое. В понедельник состоится объявление о том, что Зоопарк перестает быть государственным учреждением» («Арт-город», № 19, стр. 16–17).
А затем журнал продолжил тему, расставив точки над «i» в интервью с председателем Постоянной комиссии по образованию, культуре и науке Законодательного собрания Санкт-Петербурга Леонидом Романковым: «Разделяете ли Вы мнение о том, что закрытие Концертного зала Зоопарка и подобных ему очагов молодежной неформальной культуры в перспективе способно негативно сказаться на культурном уровне молодежи, на качестве ее досуга и, более того, если попробовать обобщить, на ее физическом и психоэмоциальном здоровье? То есть не уйдет ли теперь молодежь в подвалы?