У каждого свой Эверест. Как опыт реальных восхождений помогает вдохновлять команды и управлять проектами

Начинаем длинный подход по узким снежным ножам с постепенным набором высоты до вершинной башни. Смотрится так, что она вроде бы недалеко, но ночь опять застает нас в пути на какой-то снежной перемычке. Уже на автомате, привыкнув по вечерам махать ледорубами, два часа рубим плотный фирн и с появлением луны залезаем в криво установленную палатку. Опять топим снег, с полным отсутствием аппетита жуем по кусочку сыра и до утра проваливаемся в забытье.

20 октября. Утром мы вплотную приблизились к вершинной башне, скальное основание которой начинается на высоте 7 400 по альтиметру Валеры. До вершины оставалось чуть более трехсот метров по высоте.

После недолгого совещания было решено оставить все вещи в бергшрунде[6], включая и совершенно замерзший цифровой фотоаппарат, и лезть вверх налегке, взяв с собой только горелку, баллон газа, палатку и пленочный фотоаппарат. По нашему мнению, только в таком облегченном варианте и можно было в тот день долезть до вершины и начать спуск – 300 метров по высоте не так уж и много. Но как выяснилось, мы недооценили сложность этих последних метров: несколько участков мы с Валерой пролезли буквально «на зубах», затратив на них изрядное количество времени.

Полностью обессиленные, мы встретили ночь в крутых предвершинных скалах на высоте 7 600. Работать ночью на таком сложном рельефе было абсолютно невозможно. Искать более удобное место для ночевки сил уже не было, поэтому мы попытались вырубить ледорубами какое-то подобие площадки в намерзшем на скалах льду. Остановились мы только часа через полтора, после того как наши инструменты начали высекать искры из скалы. В итоге ценою загнутого под невероятным углом клюва у одного из ледорубов мы вырубили квадратный метр неровной площадки, две стороны которой обрывались в пропасть.

Любому было бы понятно, что наша палатка туда не помещается, но мы наперекор здравому смыслу все равно попытались туда ее втиснуть. В результате мы сломали одну из двух дуг палатки, но в тот момент у нас не оставалось сил даже на то, чтобы расстроиться. На наше счастье, ветра в эту ночь практически не было – в противном случае шансы встретить утро следующего дня у нас бы резко сократились.

Перед тем как залезть в палатку, долго вбиваем в обледенелые скалы крючья и вяжем петли из веревок для наших страховок, чтобы случайно ночью не улететь от неосторожного движения вместе с палаткой вниз.

21 октября. Часа в три ночи Валера спрашивает меня: «Серега, а ты пристегнут?» Я смотрю на свои карабины и говорю: «Ты знаешь, нет». Он мне: «И я тоже». Все-таки высота 7 600, а мы уже почти сутки без еды и практически без воды – если это и не было началом отека мозга, то были мы очень близко к этой границе. Всю ночь мои ноги просто свисали вниз в пропасть, а ноги напарника за недостатком места лежали на мне.

Холод снаружи и внутри палатки был просто космический – иногда мы зажигали горелку, чтобы создать в палатке хотя бы видимость тепла. Я не знаю почему, но пламя горелки как-то гипнотически действовало на мое сознание. Я не мог не смотреть на огонь, он просто завораживал меня. Казалось, что он просто вытягивал из меня мое «Я»: в эти моменты я становился абсолютно пустой оболочкой и весь окружающий мир концентрировался для меня в этой горелке, пламя которой заполняло меня изнутри. Ничего не существовало кроме нее – она была столпом мироздания, который ни в коем случае нельзя было отпускать. Временами мне казалось, что это не я держал горелку, а это она держала меня – и проваливался в забытье, а горящая горелка падала из моих рук, когда на меня, а когда и на Валеру. Происходящее возвращало меня в этот мир, и я на очередные десять минут приходил в себя и начинал соображать, кто я и где я.

Часа в четыре утра после очередного пробуждения от падения горелки нам одновременно в голову пришла мысль, что надо подниматься, иначе утром мы просто не проснемся, навсегда оставшись в бушующей в наших мозгах фантасмагории. Около тридцати минут у нас ушло на то, чтобы встать и закрепить рюкзак с убранной в него палаткой на забитых в стену крючьях – дальше мы лезли уже совсем налегке. До вершины и в самом деле по высоте было не более ста метров, которые мы прошли часа за три.

Приблизительно в восемь утра Валера кричит мне сверху, что он на вершине и видит наш базовый лагерь внизу. Я достаю фотоаппарат и начинаю его фотографировать на пленку.

Валера приспускается на несколько метров в сторону, освобождая мне место рядом с собой. Когда я поднимаюсь на его уровень, он говорит, что это не настоящая вершина, и показывает на продолжение снежного гребня, который заканчивается метров через сто еще одной вершиной – она выше той, на которой мы стоим, метров на 30–40. Еще полчаса уходит на то, чтобы подобраться к ней. За это время я успеваю поменять в фотоаппарате пленку. Вершина, на этот раз настоящая, оказывается настолько остроконечной, что одновременно сидеть на ней – именно сидеть, как на лошади, а не стоять – может только один человек. Но нам большего и не надо.