У каждого свой Эверест. Как опыт реальных восхождений помогает вдохновлять команды и управлять проектами

И вот мы находились на вершине Жанну и смотрели друг другу в глаза, понимая, что в этот момент что-то вокруг нас изменилось. Мы как будто видели незримую границу, перейдя которую, попали в другой мир – он в эту самую секунду поменялся ради нас.

До этого момента он заставлял нас меняться, заставлял временами чувствовать себя то сильными и непобедимыми, то беспомощными и слабыми. До этого мы менялись под него, но теперь наоборот: он изменился под нас. Сейчас не мы другие, а этот мир – другой. И мы оба знаем, что он уже никогда не будет прежним.

Мы живем ради таких моментов, в которые понимаете, что именно вы изменили этот мир и таких других миров впереди еще может быть множество.

Опасный спуск

Время уже десять утра, начинается ветер. Снег, который он поднимает со склона, очень мешает нашему продвижению вниз, поэтому места своей ночевки мы достигаем лишь к полудню, «продернув» по пути пару дюльферов[7].

Разобрав нашу ночную станцию, мы начинаем спуск к бергшрунду, в котором мы оставили вещи. Закладываем добрый десяток дюльферов и к трем часам дня оказываемся внизу. Ветер ревет уже такой, что поставить палатку, растянув ее на одной дуге, у нас даже мысли не возникает: таким ураганом ее разорвет в клочья в считаные минуты. Поэтому снова залезаем в нее, как в мешок, и ждем, пока стихнет ветер. Приготовить в таких условиях какую-то еду или натопить воды просто невозможно.

Ветер стихает лишь к девяти часам вечера, но у нас уже не остается сил даже на то, чтобы поесть. Валера зачерпывает рукой снаружи кусок снега, мы топим его, и эта кружка горячей воды на двоих – единственная наша еда за сегодняшний день. Я опять проваливаюсь в забытье, даже не делая попыток залезть в замерзший спальник, а Валере после получасовой борьбы удается замотаться в него до пояса.

22 октября. Утром очнулись одновременно с первыми лучами солнца. Есть не хочется совершенно, так что кипятим пол-литра чая, собираем рюкзаки и начинаем опять крутить в перемерзший лед ледобуры и продергивать веревки.

На спуске мы с Валерием использовали технику «петли Абалакова», которая позволяет создать на ледовом склоне надежную точку для спуска и при этом не оставлять на маршруте снаряжение: это не только дорого, но и неэкологично. Нам предстоял долгий спуск по крутому ледовому склону, протяженность которого составляла не менее двух километров. Если разделить 2 000 метров на длину наших двух шестидесятиметровых веревок, то это означало, что нам нужно было сделать около 40 точек страховки.

Техника «петли Абалакова» заключается в том, что вы при помощи ледобура высверливаете во льду проушину, в которую затем продергиваете веревку по такому же принципу, как нитка заходит в иголочное ушко, и складываете ее вдвое. Таким образом, связанные вместе две пятидесятиметровые веревки дают вам возможность спуститься от проушины на 50 метров вниз, закрепиться там на очередной точке страховки, и затем за один конец веревки вытащить ее из верхней проушины.

Спуск до седловины мы преодолели к полудню, это была примерно треть от пути вниз. Валера, как правило, спускался первым, чтобы подготовить внизу новую точку страховки, а я осторожно спускался за ним, следя за тем, чтобы веревку не заклинило где-нибудь в расщелине. Седловина представляла собой снежное плато, протяженностью около двухсот метров, один из краев которого обрывался на северной стене Жанну.

Валера спустился на плато первым и почему-то решил пересечь его, не дожидаясь моего спуска. На пути вверх мы прошли этот участок маршрута в связке, чтобы была возможность страховать друг друга в случае, если бы кто-то провалился в ледовую трещину. Возможно, Валерий решил, что поскольку трещин на пути вверх мы не обнаружили, то и страховка не нужна, но скорее всего, мы оба просто уже не могли адекватно оценивать риски и поэтому он допустил точно такую же ошибку, которую сделал я во время нашей первой с ним встречи на Мак-Кинли.

Сильный ветер поднимал на плато облака из снежной пыли, которая ограничивала видимость до 30 метров. Собрав снаряжение на последней точке страховки, я начал пересекать снежное плато по следам Валерия. Сил вглядываться вдаль в попытках увидеть напарника у меня уже не было, поэтому я на последнем издыхании, отключив сознание, плелся по его следам, доверяя его многолетнему опыту прокладывания маршрута по опасным снежным полям.

Неожиданно следы под моими ногами исчезли, и поток ветра буквально на секунду разорвал снежную пелену, разверзнув передо мной двухкилометровую пасть отвесной северной стены.