У каждого свой Эверест. Как опыт реальных восхождений помогает вдохновлять команды и управлять проектами

На мой аргумент, что распечатать за день до голосования именные бюллетени секретариат просто не успеет, мне ответили: пусть печатают ночью, и у них будет на восемь часов больше времени. В результате эта экономия превратилась для меня в одну из шести подряд бессонных ночей, когда мне пришлось самому печатать бюллетени, превратив офис секретариата МОК в небольшую типографию.

Ситуация с утверждением сметы в какой-то момент зашла в тупик: чиновники не хотели согласовывать «недостаточно обоснованный», с их точки зрения, бюджет, а я как представитель агентства не мог себе позволить подписаться под цифрами, которые заведомо повышали риск получения неудовлетворительных отзывов со стороны представителей Международного олимпийского комитета.

В результате, когда до начала ассамблеи оставался всего месяц и все сроки на подготовку, закупку, бронирование и производство были безжалостно сорваны, было решено провести встречу на самом высшем уровне, чтобы первые лица с обеих сторон наконец-то пришли к компромиссу. Меня вообще не должно было быть на этой встрече, итоговое решение должны были спустить на меня сверху, а от меня требовалось принять его и начать работы.

Но в день этой судьбоносной встречи ни один из руководителей моего агентства не смог на нее приехать. Меня поставили в известность об этом буквально за час до ее начала – а еще мне сказали, что кроме меня ехать на эту встречу некому. По телефону меня кратко проинструктировали убедить представителей правительства в том, что мы в состоянии провести мероприятие на высшем уровне при любом бюджете.

Навигатор показал мне, что если я немедленно прыгну в автомобиль, то опоздаю на встречу в Кремль на 20 минут. Теперь представьте себе, что вы приглашены на встречу с президентом Олимпийского комитета, на которую обычно люди приезжают за несколько часов до начала, там вам надо быть очень обаятельным, излучать полную уверенность и убедить первое лицо в том, что именно вам по плечу любые задачи, и никто другой их выполнить не сможет.

Заказывать такси не было смысла: вряд ли мне удалось бы убедить водителя десятки раз нарушить правила дорожного движения, чтобы успеть на встречу вовремя. Брюки я надевал в лифте, в машине я одной рукой застегивал пуговицы рубашки, а второй виртуозно крутил руль, со скрипом покрышек выезжая с парковки. Брючный ремень я бросил на заднее сиденье, наивно думая, что успею надеть его где-нибудь, пока буду стоять на светофоре.

Если бы в то утро температура моего телефона могла повышаться на один градус за каждый пропущенный вызов, то при подъезде к Кремлю он бы уже раскалился докрасна. Три проезда на красный свет, обгоны слева, неоднократные выезды на встречную полосу – только за одну эту поездку где-нибудь в Австралии у меня бы отобрали водительские права на всю жизнь.

Блестящий кожаный ремень так и остался лежать на заднем сиденье машины, брошенной в неположенном для парковки месте. Вспомнил я о нем в тот момент, когда у входа в здание меня подхватили и буквально на руках донесли до кабинета с темной дубовой дверью сотрудники службы госбезопасности. Оказывается, предыдущая встреча задержалась ровно на 20 минут, так что я прибыл буквально секунда в секунду.

Перед входом мне дали возможность сделать один глубокий вдох, во время которого я решил, что смущаться отсутствия ремня я не буду, как будто бы на мне надет сшитый на заказ костюм от ведущего мирового модельера, который настолько идеально подогнан по фигуре, что ремень был бы моветоном. Представив себе, что я вхожу в кабинет, где сидят мои самые лучшие друзья, которых я не видел много лет, я расправил плечи и, лучезарно улыбаясь, толкнул вперед тяжелую дверь.

Опасный компромисс

В большом светлом кабинете за длинным прямоугольным столом сидело не менее 20 человек.

Несколько кресел было свободно, включая кресло во главе стола, за которым должен был сидеть президент Олимпийского комитета. Сам он стоял у окна, опираясь поясницей на широкий мраморный подоконник, и, держа себя за подбородок, изучал меня цепким взглядом.

«Куда я могу присесть?» – бодрым голосом спросил я, целясь приземлиться в ближайшее к дальнему краю стола кресло. Мне рассказывали, что субординация в правительстве настолько запротоколирована, что каждое место за столом практически навсегда зарезервировано согласно чину занимающего его человека. Но что-то пошло не по плану, поскольку президент неожиданно сказал мне: «А вы попредседательствуйте» – и кивком подбородка указал мне на кресло во главе стола.

За те полчаса, которые длилась встреча, из всех 20 человек в кабинете слова произносили только президент и я, как будто бы у остальных присутствующих вообще не было права голоса.