Убейте собаку! Или Первая правдивая книга о сценариях

Покидая свой кабинет после того, как Джей Джей похвалил меня, я с нетерпением ждал возможности сообщить об этом остальным троим. Я думал, что если они узнают, что Джей Джею нравится моя писанина, то я и сам им понравлюсь! Видите, насколько я был дезориентирован?

Я спросил у ассистента, где находятся остальные авторы, и он указал мне на один из кабинетов, дверь которого была закрыта.

Я уже собирался постучать, как услышал их внутри. Они читали вслух мой сценарий и смеялись, шутили по этому поводу. Я простоял за дверью не меньше пары минут, слушая, как издеваются над моим диалогом и описанием, а затем вернулся в свой кабинет и закрыл дверь.

Выжить и продвинуться.

Когда мы перешли к «последней девятке» сезона – последним девяти эпизодам из (обычно) 22-серийного цикла, – все было по-прежнему. Мне нравилось находиться на съемочной площадке. Актеры и съемочная группа «Фелисити» были великолепны. Джей Джей Абрамс и Мэтт Ривз были восхитительны. Но, к сожалению, 90% моего времени я проводил с тремя другими сценаристами.

Однажды, когда все трое повели себя по отношению ко мне просто предательски, я думал, что у меня случится нервный срыв. Это был самый тяжелый момент моего сезона, и я решил, что с меня хватит. Не говоря ни слова, я вышел из комнаты сценаристов и направился прямо в офис партнера Джей Джея, Мэтта Ривза. Мэтт был одним из соавторов и занимался всеми режиссерскими и операторскими аспектами сериала, в то время как Джей Джей сосредоточился на сценарии. Мэтт ненавидел любую конфронтацию и был достаточно умен, чтобы чувствовать напряжение в офисе сценаристов, поэтому он изо всех сил старался оставаться незаметным.

Мэтт был веселым, заботливым парнем и широко улыбнулся мне, когда я вошел, и спросил, как дела…

Тут я начал плакать. Точнее, всхлипывать.

Сквозь рыдания, я сказал, что больше не в силах этого выносить. Я не могу справиться со всей токсичностью, неуважением и просто подлостью со стороны коллег-сценаристов. Он должен был что-то сделать!

Мэтт уставился на меня с недоумением. Я стоял, вытирая глаза и отфыркиваясь. И тут Мэтт Ривз сказал то, что изменило мою жизнь не только как сценариста, но и как человека, как человеческого существа.

Мэтт произнес: «Извините, я не могу вам помочь».

Прошло около двух полных секунд абсолютного унижения, когда я вдруг оказался вне своего тела и увидел себя, стоящего там и хнычущего, как ребенок, а затем в моей голове зажегся свет. Не просто свет, а прожектор SX–16 Nightsun.

Мэтт Ривз был прав. Он не мог мне помочь. Никто не придет меня спасать. Я должен был отжаться от пола и спастись самостоятельно. До сих пор это один из величайших полученных мной жизненных уроков.

Три сценариста вели себя как избалованные, неуверенные в себе, жестокие четырнадцатилетние подростки, но и я был ничуть не более зрелым, позволяя их действиям задевать меня. Перефразируя Ричарда Баха, можно сказать: «Если ваше счастье зависит от поведения других людей, то проблема только в вас».

Тролли ни в чем не виноваты. Они были такими, какие есть. Все они проходили через свой собственный ад. Я еще не встречал злого человека, который был бы счастлив. Они могут изображать притворное счастье и удовлетворенность, но это ложь. По моему опыту, когда люди не контролируют гнев, они, как правило, сталкиваются с проблемой боли. Но я никогда не понимал этого до того дня, когда Мэтт Ривз нанес мне самый эстетически изысканный удар по яйцам в истории современной американской кинодраматургии.

В тот период моей жизни я был таким же неуверенным и ненавидящим себя, как и эти три сценариста. Просто моя боль проявлялась иначе. Я не вымещал ее на других, а обращал внутрь себя. У меня было ужасное воспитание, я женился не на той женщине и по неверным причинам – хотя Бог благословил нас самыми замечательными детьми на свете, – и у меня была привычка заедать свои несчастья поздно ночью, причем обычно они запихивались глубоко внутрь пакета картофельных чипсов Wavy Lay's, размер которого предполагал вечеринку. Поэтому то, что происходило в офисе «Фелисити», напоминало подливание ацетона в огонь.

Но шесть слов, произнесенные в тот день Мэттом, изменили все. В последние месяцы второго сезона я стал новым человеком и больше не пытался заслужить одобрение других сценаристов или доказать им свою значимость. Я больше не чувствовал себя неполноценным из-за их слов и поступков.

Я начал публично высказываться, перестал приукрашивать свое мнение об их некачественной работе и не боялся предлагать лучшие решения сюжетных проблем.

Я убедился, что являюсь хорошим сценаристом, ничуть не хуже, а возможно, и лучше любого из них, и наконец-то начал выполнять ту работу, ради которой меня наняли, – стал профессиональным сценаристом.

В какой-то момент, когда они попробовали применить старый прикол «захлопнуть дверь перед моим носом», я с такой силой ударил по ней ладонью, что дверь чуть не слетела с петель. Больше они не пробовали.