Учение о стадиях преступления

На этом фоне любопытно проследить позицию теории уголовного права по вопросу о возможности прерванной преступной деятельности в преступлениях, совершенных с некоторыми иными разновидностями умысла. В литературе почти единодушно признается, что неоконченная преступная деятельность возможна и при определенном, и при неопределенном умыслах[302]. Н. Д. Дурманов несколько уточнил данное положение, поскольку считал, что покушение возможно и при определенном, и при неконкретизированном, и при альтернативном умыслах[303]. Как соотносятся два последних с основными видами умысла (прямым и косвенным), напрямую из работы Н. Д. Дурманова не следует. Однако еще С. В. Познышев писал, что альтернативный умысел может быть прямым и косвенным[304]. Скорее всего, из подобного представления исходил и Н. Д. Дурманов, когда предлагал квалифицировать деяния с неконкретизированным умыслом в зависимости от наступивших последствий (что характерно для косвенного умысла. — А. К.), ас альтернативным умыслом — по умыслу (что характерно для прямого умысла. — А. К.)[305]. Так же относятся к указанному делению видов умысла и в новейшей литературе. По мнению Ю. А. Красикова, «преступления, совершенные с неопределенным умыслом, надо квалифицировать в зависимости от фактически наступивших последствий»[306], т. е. как при косвенном умысле. Правда, при этом он не дает обобщенного представления о квалификации преступления при наличии альтернативного умысла, лишь отмечает «близость альтернативного и определенного умыслов»[307], что представляется неприемлемым в той части, в которой определенный умысел является косвенным. По крайней мере, различие между приведенными Н. Д. Дурмановым и другим авторами разновидностями умысла, на наш взгляд, заключается, во–первых, в количестве последствий, которые наступают в результате преступного поведения (одно последствие — при определенном умысле и два или более последствия — при неконкретизированном и альтернативном умыслах); во–вторых, в основных видах умысла, составляющих базу указанных разновидностей (при определенном возможен и прямой, и косвенный умыслы; при неконкретизированном — только косвенный, при альтернативном — лишь прямой[308]). Только такое понимание делает целесообразным выделение указанных трех видов умысла, в противном случае их вычленение окажется логически необоснованным, хотя с позиций логики было бы более оправданным дифференцировать анализируемые виды умысла на двух уровнях, вычленив определенный и неопределенный умыслы и подвиды последнего — альтернативный и неконкретизированный.

Однако в теории высказана и иная точка зрения. Так, Р. И. Михеев считает, что в одно и то же время неопределенный умысел может быть и альтернативным, тем не менее и при неопределенном, и при альтернативном умыслах квалификация наступает по максимуму возможного[309]. Подобное неприемлемо вообще, поскольку, во–первых, автор, выделив совпадающие неопределенный и альтернативный умыслы, классифицировал их на разных уровнях или соотнес с различными классификациями, что должно с необходимостью влечь за собой продолжение данных классификаций или их уровней; ведь не возможна классификация с одним элементом, что–то должно противостоять неопределенному и альтернативному умыслам; введение в классификацию определенного умысла ситуации не разрешает. Во–вторых, нет никакого смысла приводить классификацию, которая не имеет никакого правового значения, ведь в любом случае (и при неопределенном, и при альтернативном умыслах) содеянное квалифицируется по максимуму возможного.