Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Возможно, передача «Все учтено» не получала достаточного финансирования, не имела достаточного штата сотрудников и не бросала вызов журналистским условностям, но в 1972 году, спустя чуть больше года после первого эфира, она получила свою первую премию Пибоди[559]. В свете такого общенационального уважения у Эн-пи-ар не было причин менять свой неортодоксальный подход к культурному и журналистскому повествованию. Вместо того чтобы брать пример с «Вечерних новостей» Уолтера Кронкайта на Си-би-эс, Эн-пи-ар стремилось к аутентичности, децентрализуя свои репортерские практики и играя роль аутсайдера. Здесь не будет ни господствующего нарратива, ни доминирующего рассказчика[560]. Симеринг столь твердо решил, что Эн-пи-ар не должно звучать как коммерческое радио, что отказался нанимать звездного ведущего, даже если того преподнесут на блюдечке с голубой каемочкой. Фонд Форда пообещал поддержать Эн-пи-ар финансированием (300 000 долларов) при условии, что оно наймет журналиста Эдварда Р. Моргана на должность ведущего программы «Все учтено». Как объясняет Джек Митчелл, Морган был ответом ABC-Radio Эдварду Р. Марроу — авторитетным радиожурналистом, который должен был завоевать для начинающей сети необходимое доверие и легитимность. Благодаря стилю, подражающему Марроу, Морган, по мнению Фонда Форда, был надежным рассказчиком и мог держать повествование под контролем. Будучи непревзойденным инсайдером, Морган работал с Говардом К. Смитом и даже был участником вторых президентских дебатов в 1960 году. Оставаясь популистом, Симеринг наложил вето на эту идею, несмотря на заинтересованность других в престиже Моргана, опасаясь, что комментатор с таким весомым стилем помешает его поискам альтернативных (недоминирующих) голосов, которые он надеялся культивировать в новой передаче[561].

Симеринг проработал в Эн-пи-ар недолго, но в течение двух десятилетий радиостанция оставалась верна его антиавторитарной модели повествования, которая подразумевала пристальный интерес к маргинальным событиям и персонажам. Освещение Национальной конференции по головной боли в Вашингтоне; репортаж о Velcro Orchestra; рассказ карикатуриста Гаана Уилсона о его поездке в Трансильванию; интервью с Верноном Вудрихом, находящимся на тридцатифутовом флагштоке в Лос-Анджелесе (Стэмберг: «Как вы ходите в туалет?» Вудрих: «Ну, у меня есть химический туалет»); монолог Боба Кингсли (медвежатника, отсидевшего восемь лет в тюрьме), описывающего свое преступное призвание как форму искусства; и репортаж с Айрой Флэтоу, записывающим пингвинов на Южном полюсе. Энтузиазм Эн-пи-ар в отношении незначительных новостей проявлялся по-разному: от поиска идеального гамбургера до беседы Стэмберг с человеком из Монтаны, который вырастил самую большую в мире тыкву.

Журнал New York, колыбель новой журналистики и радикального шика, был впечатлен тем, что «Все учтено» посвятила бы пятнадцать минут прайм-тайма столь малозначительным историям[562]. Одна из таких историй касалась Майкла Мейерса, учителя рисования из Канзас-Сити, который взялся за необычный проект под названием «Аудиоэнциклопедия личных знаний». Мейерс отправил кассету на Эн-пи-ар в Вашингтон, и Стэмберг взяла у учителя рисования из Канзас-Сити интервью в эфире программы в марте 1979 года. Нестандартное начинание Майерса было произвольным и неопределенным. Учитель рисования попросил людей разного возраста сесть в тихой комнате и записать ответы на простой вопрос: «Что вы знаете после стольких лет?» Майерс попросил своих участников начинать каждое предложение с фразы «Я знаю». «Я не знал, что из этого получится», — объяснил он Стэмберг. По словам Майерса, то, что люди писали и говорили, звучало как поэзия. «Я знаю, что мое тело умирает», — написал один из участников. «Я знаю, что произнесенным словам нельзя доверять», — сказал другой. «Я знаю об окружающем мире вот что: спаржа придает моче запах. Бейб Рут отбил 714 хоум-ранов. Хэнк Аарон отбил больше… Я знаю, что богатые люди меня нервируют». Это были голоса незнакомых людей, совершенно анонимных, которые сокровенно рассказывали о своих страхах и желаниях («Я знаю, что всегда буду стремиться оказаться в другом месте… Я знаю, что мой отец умер утром»). Простые правила эксперимента Мейерса привели к проявлению неожиданного лиризма, который порой становился поистине глубоким. В этом не было ничего новостного, и трудно определить культурную ценность такого эксперимента. Эта передача показала, что Эн-пи-ар заинтересовано в том, чтобы слушать своих слушателей, обычных людей, почти или вовсе не претендующих на политическую или культурную значимость, слушать так, будто их голоса важны[563].