Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Радиошоу Джо Фрэнка, представляющие собой коллажи из эссе, басен, драмы и импровизации, известны своими ироничными экскурсами в темную сторону человеческого опыта. Фрэнк разработал свой уникальный стиль во времена расцвета свободного радио, начав вести ночную передачу в 1977 году на радиостанции Дабл-ю-би-эй-ай (WBAI) в Нью-Йорке, где произошла FM-революция. Через год его взяли на работу соведущим выходного выпуска программы Эн-пи-ар «Все учтено». В течение следующих двух десятилетий он написал сотни эссе, монологов и пьес для Эн-пи-ар, а затем для Кей-си-ар-дабл-ю (KCRW) в Санта-Монике. Повествования Фрэнка от третьего лица, наложенные на репетитивную электронную музыку (от эмбиент-треков Брайана Ино до петель Стива Райха) — завораживающие, в интеллектуальном плане глубокие, забавные и волнующие. Как пишет Сьюзан Эмерлинг, Джо Фрэнк вызывает в воображении дурные сны, снящиеся ведущим шоу «Эта американская жизнь» и «Спутник прерий» по ночам, когда они покидают радиостанцию[571]. Представьте себе Рода Серлинга, переписанного Антоненом Арто. Сам Фрэнк чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда вел по выходным «Все учтено», завершая передачу своими маниакальными пятиминутными эссе, вдохновленными Достоевским, поэтому перешел в «Театр Эн-пи-ар» до истечения годичного контракта с Эн-пи-ар (который не был продлен)[572]. Фрэнк продолжал выпускать свои гибридные радиопьесы как независимый автор, пока его не приняли на работу в филиал Эн-пи-ар в Санта-Монике, Кей-си-ар-дабл-ю, и он не получил собственный часовой эфир.

Именно на радиостанции Кей-си-ар-дабл-ю в Санта-Монике Фрэнк завоевал репутацию «апостола нуарного радио», еженедельно выпуская в эфир тщательно спродюсированные часовые шоу. Что именно транслировал Фрэнк, сказать сложно, но это был пастиш из различных звуковых жанров: тщательно прописанные монологи, озвучиваемые Фрэнком, групповые дискуссии, проводимые подставными экспертами, импровизированные драматические истории в исполнении актеров и друзей, и неизменно угрюмая, зацикленная эмбиентная музыка — все это тщательно редактировалось и превращалось в композиционную смесь из вымышленной и фактической автобиографии. Работы Фрэнка, по сути, не поддаются определению. Даже сам Фрэнк затрудняется описать то, что он делает. Чтобы найти примеры, близкие его опусам на Кей-си-ар-дабл-ю — «Незавершенной работе», «Во тьме» или «Другой стороне», — придется обратиться к истории Horspiele, экспериментальной немецкой радиодрамы, но даже здесь их не найти, ведь в Horspiele редко встречается проницательный автобиографический фокус, который является визитной карточкой необыкновенно личного искусства Фрэнка[573]. Как и Джин Шеперд, в своих обсессивных монологах Фрэнк балансировал на грани факта и вымысла.

Классический пример — пьеса Фрэнка «Звонок в ночи», которая вышла в эфир «Театра Эн-пи-ар» в 1979 году и представляет собой непредсказуемую смесь монолога, мелодрамы и пародийного ток-шоу, колеблющуюся между автобиографией и бурлеском. Пьеса открывается монологом Фрэнка, рассказывающего о травматическом моменте из детства — оттеняемом воспоминаниями об умирающем отце и увечье, приковавшем рассказчика к инвалидному креслу, — а затем переходит к причудливым сценам, в которых женщина (Джо, из города) пытается соблазнить незнакомца (Эда, из деревни) во время вспышки бубонной чумы. Потом эпизоды из пьесы Джо и Эда рецензируются группой подставных театральных критиков, которым (по большей части в режиме самопародии) все же удается сформулировать актуальные темы — страха, утраты и болезни, — плотно переплетающимся на протяжении часового произведения.

На первый взгляд, эти три формата лишь смутно связаны между собой. Однако при внимательном прослушивании связь становится очевидной: сцена неловкого соблазнения во втором монологе Фрэнка отражает неуклюжий мелодраматический роман Джо и Эда; театральные критики в шуточном ток-шоу называют «Малку» автором рецензируемой пьесы (а это также предполагаемая фамилия рассказчика в монологах). Болезнь и паралич — тревожные состояния, которые пронизывают все сегменты пьесы. У Эда, как и у косолапого рассказчика-безотцовщины, тоже больные ноги, и он ищет давно потерянного родителя.

Помимо этих соответствий, сновидческие монологи также содержат в себе литературные смысловые схемы. Первый начинается в саду, а последний зловеще заканчивается на кладбище, создавая символическое ощущение начала и конца. Во вступительном тексте мальчик предчувствует смерть отца, явившуюся ему в виде миража («огромная раздутая рука»), прежде чем раскрывается факт кончины родителя: