Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

К тому времени, когда компания Paramount выпустила фильм «Простите, не тот номер», убийство миссис Стивенсон было широко известно благодаря неоднократным появлениям в эфире. Для Paramount это было важно. Это была радиопередача десятилетия, и маркетологи Paramount заявили об этом без лишней скромности. В рекламе фильма подчеркивалась популярность оригинальной радиопьесы, которую называли «радиодрамой-лауреатом, взбудоражившей 40 миллионов человек» и «самой известной радиодрамой всех времен».

Как и ее радиоаналог, Леона Стивенсон в исполнении Барбары Стэнвик прикована к своей кровати и телефону. Но эту миссис Стивенсон нельзя назвать невидимой. Она во всех отношениях составляет часть экстравагантности своей роскошной квартиры. Леона впервые предстает перед зрителем в среднем плане, сидя в кровати и прижимая к голове большую белую телефонную трубку. Вечер. Часы на прикроватной тумбочке показывают 9:24. Стэнвик в роли Леоны одета в ночную рубашку, повторяющую узор вышивки на обивке изголовья кровати и драпировках, как бы составляя единое целое с интерьером комнаты в пентхаусе. По телефону Леона жалуется оператору, что не может дозвониться до мужа, что его линия постоянно занята. Леона изображена как властная сварливая женщина, которая пристает к оператору, как будто сигнал «занято» — его вина. Украшенная драгоценностями, в ночной рубашке, окруженная роскошными вещами в своей роскошной нью-йоркской квартире, Леона — женщина с гипертрофированным чувством, что ей все должны, она персонаж, к которому мы испытываем отвращение.

Но откуда столько напряжения? Она еще не подслушала план убийства. Язык тела Стэнвик выдает ее страдания, как будто окружающая роскошь — это ловушка. Стэнвик сгорбилась на двуспальной кровати, сжимая в руках телефон и прикуривая сигарету. Камера приближается, внимательно изучая лицо знаменитой актрисы, как будто хочет получше рассмотреть ее черты. Леона фиксируется камерой как объект, который компенсирует свою неподвижность избыточной речью. Радио, часы, телефон и открытый портсигар стоят рядом с Леоной на ночном столике, радио — напоминание о другом медиуме и исходном тексте. На краткий миг фильм отдаст дань уважения знаменитому радиоспектаклю «Саспенс», который проложил путь к фильму: женщина, кровать, телефон и радио.

Леона в исполнении Стэнвик звонит оператору, чтобы отследить «неправильный номер», но оператор, конечно, не всеведущ и не может отследить телефонный звонок, если вызов уже завершен. Леона не принимает отказ и раздражается. «Господи, как же надоела эта бюрократия! Вы так спокойно позволяете людям умирать!» — говорит она во время первой из многочисленных вспышек раздражения. Когда ее переключают на «старшего оператора», камера (как будто для того, чтобы избежать очередной тирады Леоны) начинает исследовать квартиру. В длинном кадре камера отклоняется от кровати и скользит вниз по винтовой лестнице, исследуя игру света и тени на первом этаже, а затем фиксируется на телефонном выключателе внизу. Есть что-то заговорщицкое в медленном, нарочитом наблюдении за квартирой, как будто камера участвует в планировании преступления. Хотя в это время Леона не в кадре, ее голос продолжает занимать центральное положение. Звук, издаваемый Леоной, не ослабевает, хоть мы и удалились от его источника. На некоторое время голос разговаривающей по телефону Леоны превращается в голос радио, заполняющий всю квартиру. Проблема Леоны в том, что камера, будто из фильма-нуар, что-то замышляет против нее.

Каждый раз, когда все более отчаивающаяся Леона тянется за сигаретой, мы видим на столике рядом с ней радио. В какой-то момент она включает его, и мы слышим громкую классическую музыку, которая, нагнетая мелодраматизм, как будто комментирует (хотя и не очень тонко) нарастающую тревогу Леоны, шатающейся по спальне и хватающейся за сердце. Звук, издаваемый радио и на мгновение служащий недиегетическим музыкальным сопровождением повествования, сводится к перегруженному симулякру «настоящей» партитуры фильма. Радио, как предполагается, не может сравниться с фильмом.