Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Голос Мурхед может быть раздражающим и визгливым, но ее никто не слушает. Предчувствуя ее гибель, слушатель становится сообщником телефонной сети, которая преследует миссис Стивенсон и даже как будто соучаствует в ее убийстве. Убийцы ее не слышат, а телефонистка и полиция — игнорируют. Ее муж, очевидно, чужими руками заставляет ее замолчать. Однако зрители слышат каждое слово. Миссис Стивенсон противостоит информационной системе, не признающей ее голос, будто она говорит не на том языке (и это, конечно же, правда). Ее страдания выкованы не только патриархатом, но и отказом телефонии принять ее в свою посредническую сеть[356]. Это не то, что обещала Ma Bell («Голос с улыбкой»). В рекламе того времени телефонный оператор представлялся «предупредительным» и «вежливым». «С ними приятно иметь дело», — утверждала реклама Bell Telephone System 1939 года. Телефонистка с «улыбающимся голосом» приглашала к разговору, ожидалось, что она будет «оказывать успокаивающее и умиротворяющее действие» на звонящих: женщина, готовая помочь устранить изоляцию других женщин[357]. Так много ложной рекламы, как считает миссис Стивенсон («Я не получила ни капли удовлетворения от телефонных звонков за этот вечер», — говорит она в запале). Когда она спрашивает у оператора: «Почему вы такая глупая?» — нам становится неловко из-за ее скверного характера. Но то, что она говорит, — абсолютная правда. Система — глухонемая, а то и хуже. Как и Арто, миссис Стивенсон считает, что она женщина, чей «дух сильно пострадал, и в силу этого я имею право говорить»[358].

На радио убийцам редко удается избежать кары, но убийца миссис Стивенсон остается безнаказанным. Хотя мы не знаем этого точно, мы догадываемся, что именно Элберт, муж миссис Стивенсон, организовал убийство своей жены. По иронии судьбы Элберт отсутствует в этой истории, так ни разу и не появившись. В той мере, в какой он остается «скрытым в системе», как отмечает Дэвид Крейн, преступление Элберта становится более гнусным пропорционально его отсутствию на сцене[359]. Элберт — злодей-призрак, злодей, не заявляющий о своем присутствии ни телом, ни голосом.

Построив сюжет на серии телефонных разговоров, которые ведет изолированная женщина, запертая в своей спальне, Флетчер создала повествование, идеально подходящее для радиодрамы. В рецензии на радиопостановку, опубликованной в журнале Life, пьеса «Простите, не тот номер» была названа «идеальным сценарием для радио»[360]. Сама Флетчер говорила, что «хотела написать нечто, что по самой своей природе должно быть услышано, а не увидено», пьесу, которая могла бы быть исполнена только в радиоэфире. На самом деле, как она писала, пьеса изначально задумывалась «как эксперимент со звуком, а не просто как история убийства». Телефон должен был стать «главным действующим лицом». А потом появилась Агнес Мурхед. «В руках такой прекрасной актрисы, как Агнес Мурхед, — говорит Флетчер, — сценарий оказался скорее исследованием характера женщины, чем техническим экспериментом, а сам сюжет с его финальным твистом а-ля О. Генри попал в категорию триллеров»[361].

Невозможно не заметить влияние гендера на голос в то время, когда почти вся Америка слушала Эдварда Р. Марроу, который, благодаря иллюзии близости, казался закадычным другом, находящимся прямо в гостиной. Марроу был всем тем, чем не могла быть презренная миссис Стивенсон. Никто не хочет ее слушать, а телефонная система отказывается придавать ей какой-либо нарративный вес. В отличие от Марроу, который изобрел собственный стиль высказывания, миссис Стивенсон сведена безразличием телефонной связи к состоянию истерической экспрессии. Чем больше она впадает в отчаяние, тем фрагментарнее становится ее дискурс, пока, как и у многих кричащих женщин на радио, ее речь не сводится к несемантическим звукам, прибежищу жалости и ужаса. Когда убийца приближается к ее кровати, речь миссис Стивенсон становится «бессвязной» от страха, женщина начинает кричать, но даже эта вокализация, стертая «шумом» проходящего поезда, будет потеряна для смысла. Последним словом миссис Стивенсон станет «глухой стук» ее безжизненного тела.