Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

В целом верная первоисточнику, экранизация «Простите, не тот номер» тем не менее значительно отличается от оригинальной радиопередачи. Как и в радиопьесе, Леона живет, используя телефон как протез. Это ее связь с внешним миром. Однако телефонные звонки Леоны отвечают за нарративизацию многих событий в сюжете. В фильме Леона не просто кричащая женщина — зрелище женской истерии, — она еще и основной рассказчик, ответственный, подобно доктору Сьюворду в «Дракуле» театра «Меркурий», за организацию сюжета, связывающий его с другими повествовательными голосами[370]. Предпринимаемые миссис Стивенсон в ее радиоверсии попытки обрести агентность будут неоднократно пресекаться, тогда как Леона получает режиссерскую власть над сюжетом. Каждое кинособытие запускается ее звонком, как будто телефонная связь — технология дистанционного контроля. Однако властный голос Леоны в фильме оказывается под вопросом и становится все более проблематичным, поскольку различные силы и фигуры сходятся, чтобы лишить ее дискурсивной власти.

Телефония неотделима не только от повествования, но и от смерти, о чем предупреждает пролог фильма. После вступительных титров на экране появляется текст на широком плане с изображением большого коммутатора и телефонных операторов, который медленно прокручивается вверх, пока драматическая фоновая музыка движется к кульминации:

В запутанных сетях большого города телефон невидимо связывает между собой миллионы людей… Он служит для удовлетворения наших общих потребностей, и мы доверяем ему самые сокровенные тайны… По телефону мы узнаем о чьей-то жизни и счастье… Но на другом конце нас могут поджидать ужас… одиночество… и смерть!!!

Сродни эпиграфу, печатный текст омрачает фильм еще до его начала. В этой версии радиопьесы телефонная система — не безобидная сетка, а «запутанная сеть», уже попавшая под подозрение.

Благодаря многочисленным флешбэкам и голосам фильм «Простите, не тот номер» сам превращается в «запутанную сеть», в которой постепенно раскрываются события, подтолкнувшие Генри Стивенсона к организации убийства Леоны. Мотивы убийства миссис Стивенсон в радиоспектакле оставлены на усмотрение слушателя. Ее муж, по сути, никак не представлен в первоисточнике. Он присутствует в многозначительном отсутствии. Однако фильм делает все возможное, чтобы предоставить недвусмысленное обоснование преступления Генри (в исполнении Берта Ланкастера), который обретает предысторию и точку зрения. К концу фильма мы знаем о Генри больше, чем нам на самом деле нужно.

В отличие от радиоспектакля, в котором телефон передает девиантную аудиальность Агнес Мурхед, в фильме телефон используется для передачи повествовательной информации. Леона звонит секретарше Генри Элизабет Дженнингс и спрашивает, где ее муж. Дженнингс ничего не знает, но намеренно проговаривается Леоне, что некая женщина (Салли Лорд) встречалась с ее мужем в офисе после полудня. Слова Дженнингс переходят в закадровый голос во время флешбэка — прибытия Салли Лорд в офис Генри и их последующего совместного ланча. Каждый телефонный звонок вводит новое устное повествование, которое вызывает как минимум один флешбэк. Эффект этих возвращений к предыдущим событиям — привилегия зрения над слухом. Акусматический голос за кадром (напоминание о радио) постепенно поглощается изображением, проясняя то, что видит глаз. Смысл экранизации «Простите, не тот номер» — в переутверждении власти зрения над слухом[371]. Фильм поставит на место радио, заглушив его голос[372].

Леона в исполнении Стэнвик, по сути, оказывается в ловушке на пересечении трех медиасистем: радио, телефонии и кино. Хотя ее отношения с телефоном радиофонические — она использует телефонную трубку как микрофон для передачи своего голоса другим, единственное средство контроля, — логика фильма заключается в том, чтобы превратить повествовательную позицию Леоны, как пишет Сильверман, в «состояние вербальной и слуховой некомпетентности»[373]. Леона в исполнении Стэнвик может приобрести дискурсивный авторитет, о котором миссис Стивенсон в исполнении Агнес Мурхед может только мечтать, но это превосходство вскоре превращается в ловушку. Узнав, что человек, которым она так эффективно манипулировала, Генри, замышляет против нее, она впадает в панику. Как отмечает Эми Лоуренс, Леона с пугающей ясностью осознает, сколь много враждебности на нее обрушится, причем не только со стороны Генри, но и со стороны всего мира[374].