Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

В Музее древнего радио Тень выделяется как герой, примечательный своими экстрасенсорными способностями и безумной усмешкой. Его экспонат находится за углом от двадцатипятилампового Zenith Stratosphere 1936 года. Справа от звезды борьбы с преступностью сидит с моноклем Чарли Маккарти, легендарная деревянная кукла, которую никто не видел, но которую все слушали по воскресеньям в восемь часов вечера. Рядом с ним лежит шляпа Чарли, а также плакат из Радужного зала. Дальше по коридору на стуле из нержавеющей стали сидит робот-параноик Марвин («Не буду скрывать от вас, что чувствую себя совершенно подавленным») и бетельгейзиец Зафод Библброкс, оба из «Автостопом по Галактике». Чуть левее (в комнате 237) — жуткий рассказчик из сериала Би-би-си «Встреча со страхом» (1943–1955), Человек в черном, который каким-то образом — благодаря магии радио — появился в тот же момент в передаче Си-би-эс «Саспенс» в Нью-Йорке[377]. Невидимые в эфире, эти герои играют немаловажную роль в нашей памяти о литературном прошлом радио. К ним присоединяются и другие запоминающиеся персонажи, от Чудесного Барастро Петера Лорре до Кричащей женщины Агнес Мурхед. Однако коллекция Музея древнего радио была бы удручающе неполна без еще четырех трансатлантических экспонатов: слепого капитана Кэта, грезящего о давних морских путешествиях, на пару с распутной Полли Гартер, городской прачкой и героиней многочисленных сплетен; и непостоянной Мэдди Руни и ее нетерпеливого мужа Дэна. Все они были представлены слушателям Третьей программы Би-би-си в передачах середины века двумя авторами с самыми выразительными голосами в модернистской литературе.

Самобытная аудиальность: «Под сенью Молочного леса»

Весь актерский состав пьесы «Под сенью Молочного леса», по сути, заслуживает своего места в нашем воображаемом музее. По первоначальному замыслу, «Под сенью Молочного леса» должна была рассказывать о безумных жителях маленькой валлийской деревушки, которых судят за сумасшествие. Первоначальное название пьесы Дилана Томаса — «Безумный городок» — продержалось недолго, как и ее первоначальный замысел. Эта «чокнутая» история повествует о маленькой рыбацкой деревушке Лафарн под «беззвездным и черным, строгим, как Библия» небом, где в течение одного дня, от рассвета до заката, вершатся дела шестидесяти жителей городка. За это время, с привычной точки зрения, ничего особенного не происходит, но это «ничего» выражено замечательным языком. Вскоре после первой трансляции пьесы на Би-би-си в 1954 году английский театральный критик Кеннет Тайнен написал, что Томас «призывает метафоры, насилует словарь и строит словесный публичный дом, где слова сочетаются и спариваются на лету, как стрижи. Существительные самозабвенно наряжаются в глаголы, иногда балансируя на голове трехъярусными эпитетами, а еще и аллитерируют»[378].

Мало кто оказал большее влияние на литературное радио, чем голоса Орсона Уэллса и Дилана Томаса. Уэллс покорил слушателей в решающий момент 1930-х годов, во время внезапного подъема «престижного» радио, своими новаторскими адаптациями и постановками. Си-би-эс не стала бы передовой радиосетью без его гулкого голоса или поразительной продуктивности «Театра „Меркурий“ в эфире». Во многих отношениях Дилан Томас стал для Би-би-си тем же, чем Орсон Уэллс был для Си-би-эс, уже в следующем десятилетии. Своим голосом Томас открыл уникальное радиопространство неудержимо изобильного лиризма, который (как и меркурианские постановки Уэллса) колебался между высокой и низкой культурой.

«Под сенью Молочного леса» стала для радио таким же важным определяющим событием, как и «Война миров». Пьеса дала голос аудиальности столь экстремальной, что практика радиодраматургии с трудом с ней справлялась. Интенсивная музыкальность пьесы, порожденная радикальной игрой слов, привлекавшей внимание к материальности языка, имела меньше общего со стандартными записями Би-би-си, чем со звуковыми эффектами, присущими отдельным словам. Именно открытие радиофонической природы разговорного языка превратило «Под сенью Молочного леса» в экстраординарное звуковое событие. «Я использовал все, что заставляло мои стихи работать и двигаться в нужном направлении: старые и новые трюки, шутки, искусственно составленные слова, парадоксы, каламбуры, параграммы, контаминации, сленг, круговые, ассонансные рифмы, захмелевший ритм. Каждый прием, существующий в языке, можно использовать по своему усмотрению»[379]. Томас раскрыл субверсивную сторону языка, анархическую игру смысла, вызванную постоянным ускользанием слов, звуков и значений. Пьесе «Под сенью Молочного леса», по словам Джона Бэйли, была свойственна «энергичность устного слова», настолько примечательная, что едва ли можно поверить, что английский язык способен ее породить[380].

Ил. 7. Дилан Томас в 1953 году, за год до выхода в эфир Би-би-си «Под сенью Молочного леса». (Любезно предоставлено Photofest)