Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Однако его успех на Би-би-си был связан не столько с его знаменитостью в качестве поэта, сколько со звучностью его радиопрозы, с его «органным голосом», по словам Луиса Макниса. В его самых интересных передачах эта звучность использовалась не для того, чтобы очаровать слушателей Би-би-си, а для того, чтобы усложнить тему. Так было, например, в радиомемуарах «Путь обратно», посвященных возвращению в Суонси после войны. В феврале 1941 года Суонси подвергся мощному налету немецких самолетов и пережил три ночи бомбардировок, в результате которых был разрушен центр города. Томас вырос в этом валлийском портовом городе и вернулся туда в 1947 году, чтобы собрать материал для радиосериала Би-би-си под названием «Путь обратно». С блокнотом в руках Томас изучал разрушения, причиненные немецкими воздушными налетами, ходил, как чужак, по заваленным обломками улицам мимо зданий, которых больше нет, записывая названия исчезнувших витрин, улиц и домов. «Эмлин-роуд сильно пострадала. Тейло Кресент был стерт с лица земли»[387]. Часы в Суонси все еще показывали время падения бомб, словно парализованные собственной травмой. Шесть лет спустя город все еще лежал в руинах, и, насколько Томас мог судить, старого Суонси больше не было. Он стал одним из исчезнувших миров, наполненным призраками потерянных людей и мест[388].

«Путь обратно» представлял собой серию тридцатиминутных радиопередач, подготовленных художественным отделом Би-би-си. Идея серии была связана с ностальгией: каждый эпизод отправлял известного писателя в место, имеющее особое значение для его или ее прошлого[389]. Наряду с визитом поэтессы Стиви Смит в Кингстон-апон-Халл, возвращение Дилана Томаса в Суонси было признано самой увлекательной передачей за семь лет существования программы (1945–1951). Хотя в «Пути обратно» Томас возвращается к своему прошлому, эта радиоповесть не просто мемуары. Скорее, «Путь обратно» — это смесь радиожанров: отчасти художественная литература, отчасти драма, отчасти документалистика, отчасти беседа, переносящая слушателя в современный ему послевоенный разбомбленный Суонси[390]. Поскольку устное слово пересекает границы с большей легкостью, чем печатное, радио, как более текучий медиум, способствовало распространению форм перекрестного кодирования, которые характерны для повествований, основанных на звуке. Если вернуться к Томасу, то гибридная форма «Пути обратно» позволила его кочевому рассказчику исследовать призрак бесприютности способом, поставившим под сомнение идею ностальгии, лежащую в основе сериала Би-би-си.

Рассказчик от первого лица, который никогда не называет себя (тогда уже) хорошо известным «Диланом Томасом», а только «рассказчиком», возвращается в Суонси якобы в поисках своего прежнего «я», эксцентричного и озорного «Томаса-младшего», о котором будет говориться лишь в третьем лице. Хитрость Томаса заключается в том, чтобы представить автобиографию как нечто иное:

Рассказчик (раздумывая): Лет семнадцати-восемнадцати… […] говорит как-то странно: свирепо, напористо; что-то вечно на себя напускает; лопни, но держи фасон, в таком роде; опубликовал стихи в «Геральд оф Уэльс»; […] болтливый, честолюбивый, псевдогрубый, претенциозный юнец; да, и прыщавый[391].

Этимологически «ностальгия» восходит к корню nostos, означающему «возвращение домой». Эта идея имела для греков столь большое значение, что она была возведена в ранг литературного жанра. Греческие nostoi («песни о возвращении домой») были историями, описывающими трудные путешествия греческих воинов домой после войн и разграбления Трои, и «Одиссея» — единственный сохранившийся тому пример. Как и «Одиссея», «Путь обратно» — послевоенный nostos, но в высшей степени ироничный, с модернистским подвохом: домой не вернуться. Как видно из характеристики «Томаса-младшего», рассказчик пренебрежительно относится к своему отрочеству. Как бы ни был игрив текст, в нем сохраняется доля неприязни, как будто Томас пытается обозначить реальный разрыв между собой прошлым и собой нынешним. Разделение говорящего субъекта на автора-рассказчика и призрака прошлого «я» помогает первому дистанцироваться от того эпатажного юнца, которым он когда-то был. Однако это разграничение представлено не столько как психологический прием, сколько как побочный результат войны. Реальность разрушений Суонси в военное время, как ее представляет себе Томас, во многом определяет радиомизансцену. Послевоенный Суонси — «дыра в пространстве», пустота, которая накладывает странное и мрачное заклятие на радиопьесу Томаса: