В Одессу на майские. Некурортный роман

В палате, где лежал Пётр, было довольно светло: прямо напротив окна стоял яркий уличный фонарь. Однако и в этом неярком свете было видно, как страшно изуродован лежавший неподвижно парень. Его лицо было покрыто уже не белой пеной лекарства, а коркой ожога, руки, лежавшие поверх простыни, были в огромных ссадинах и начавших желтеть кровоподтёках. Одна рука и обе кисти были загипсованы. Представить себе, что это их весёлый неунывающий друг Петька, было невозможно.

Доктор подошла к раненому и тихонько позвала:

— Пётр!

Ответа не последовало, и она сказала:

— Он спит. Сегодня открывал глаза, пить попросил, но мы ему опять снотворное укололи, чтобы боли не мучили. Давайте его осторожно на носилки, а вы, Григорий Иванович, идите за мной в ординаторскую, там поспите.

Ребята, боясь потревожить раненого друга, осторожно положили его на носилки и, накрыв с головой простыней, понесли на выход.

— Накройте его одеялом, чтобы не мёрз. Он в одной рубахе, да и ту с большим трудом на него натянули.

— Перевязку ему делать? — спросил Слава.

— А вы умеете? — удивилась доктор.

— Да, я в интернатуре, специально для медицинского сопровождения приехал, и материал для перевязок у меня с собой, — ответил ей Слава.

— Ну, что же, коллега, это хорошо. Конечно, перевязки нужны, у него шов на груди. Идёмте, я вас провожу, — сказала Изабелла Авраамовна.

Она первой вышла на крыльцо и строго сказала стражникам:

— Зачем вы пропустили этих граждан? Они пришли не по адресу, им в вытрезвитель надо было ехать, а они его сюда притащили. Раз вас сюда поставили, надо внимательнее следить за порядком, иначе придётся вашему начальству доложить, что вы пренебрегаете своими обязанностями.

Она была так сердита, что стражникам даже в голову не пришло заглянуть под простыню, того ли больного выносят. Друзья, воспользовавшись этим замешательством, быстро вкатили носилки с Петькой в машину и, захлопнув дверцы, уехали. В салоне автомобиля рядом с раненым остались Паша, Роман и Слава, а тётя Галя и Глеб устроились на переднем сиденье.

— Слава богу, вынесли, теперь бы довезти его живого до Питера, — довольно громко сказал Пашка.

— Чего ты меня хоронишь? — раздался тихий голос из-под простыни.

— Петька, сволочь, ты живой! — закричал Пашка, отбрасывая простынку с лица друга.

— Живой, хоть и не очень, не вопи… — ответил Петька, и его покрытые ожоговой коркой губы скривились в улыбке. — Куда вы меня тащите?

— В Питер, куда ещё? — радостно сказал Ромка.

— Домой едем, братуха! — завопил с переднего сиденья Глеб.

— А Ириска? — спросил тревожно Петька.

— Жива твоя Ириска, она в Питере, приболела немного, но нас в поход снарядила. Скоро встретитесь. Тётя Галя тут с нами. Помогает тебя эвакуировать.

— Петенька, я тут, — отозвалась тётя.

— А Сашка?

— Нет, Сашеньки, Петруша, убили Сашеньку, вчера похоронили… — сказала сквозь слёзы тётя Галя.

Эта страшная новость шокировала парня, но не удивила. Всё то время, пока он был в коме, в его воспалённом мозгу мелькали картины ада, в котором он побывал. Там он всё ещё бежал по длинному тёмному коридору, пытаясь открыть хоть какую-то дверь, но они были закрыты, и только одну из них ему открыл Сашка, сказав: «Не ходи сюда, тут живёт смерть, она меня забрала, беги дальше на свет!» И вот буквально минуту назад он добежал до этого светлого пятна, открыл глаза и увидел перед собой белую простынь и услышал голос друга. Этот голос был из ясного и понятного питерского мира, где все были живы. Вот теперь он понял, что добежал. Рядом были его питерские друзья, и надо было сосредоточиться, чтобы помочь им вытащить его из этого ада. Он чувствовал, что должен вспомнить что-то очень важное, то, от чего многое зависит. Ах да…

— У меня же паспорта нет. Как ехать через границу? — сообщил Пётр.

— А где он? — удивился Пашка. — В больнице отобрали?

— Я его в Доме профсоюзов спрятал, чтобы не узнали, что я русский.

— Так, это осложняет дело. Не потащим же мы тебя на носилках через границу? А так не пустят. Тётя Галя, покажите, как проехать к этому чёртову дому, — тут же принял решение Павел.

— Да что вы, ребята! Там же страшно, темно, света нет, да и закрыт он, наверное, на ночь. Мы там были утром с мужем, цветочки носили на место, где погиб Сашенька.

— Как можно закрыть дом, который сгорел? Показывайте. Едем! — отдал распоряжение Павел.

— Ой, хлопцы, мы так не договаривались. Сказали только забрать, забрали — едем, я на пепелище, где люди погибли, не поеду, — заныл Богдан.

— Так, не ной, бонус будет, да и не поедешь ты туда, постоишь, пока мы с тётей Галей сходим, — строго ответил ему Павел.

— Почему с тётей, я пойду с тобой, — вызвался Рома.

— Потому, что два парня, шляющиеся по ночам, это подозрительно, а вот женщина с племянником, это нормально. Тем более у тебя нет отметки о пересечении границы. Вдруг там охрана? — жёстко ответил Павел. — Петька, говори, где спрятал паспорт?

— Комната 405, четвёртый этаж, слева от лестницы, в шкафу у окна под стопкой папок, — медленно, но чётко ответил Пётр.

— Ничего не путаешь? — спросил Павел.

— А почему я должен путать?