В одну реку дважды. Сирийская война глазами русского наемника

Как только оставшиеся в живых духи скрылись в постройке, на позицию выкатился танк поддержки легионеров, ведомый Глыбой, и, замерев на момент прицеливания, изрыгнул свой осколочно-фугасный. Постройку накрыло черным дымом. Но игиловцев потеря такого количества своих единомышленников нисколько не смутила, они словно еще больше воспылали ненавистью к русским и увеличили плотность огня. В какой-то момент, казалось, они сами были готовы броситься в атаку — на бруствер выскочил пулеметчик и, изрыгая короткое и частое «Аллах акбар», очередями принялся обрабатывать линию, где залегли русские солдаты удачи. Гасконец, пулеметчик из взвода Иностранца, в этот момент менял позицию, подыскивая более удачное место для своего пулемета. Осатаневший боевик стоял на бруствере, и Гасконец тоже не стал прятаться, приняв вызов. Так они и стояли, направив стволы своих пулеметов друг на друга, разделенные совсем коротким участком открытого пространства, — джихадист-смертник и русский легионер. Секунда — и все кончено: Гасконец, контуженный оцарапавшей ему висок пулей, завалился на правый бок, обхватив ладонями голову, а враг остался чернеть на фоне высокого вала из белого известняка, свесившись вниз и вытянув мертвые руки в сторону своего оружия, скатившегося под основание бруствера. Товарищи помогли Гасконцу отползти и подняться на ноги. Расставаться со своим оружием он не захотел, медики так и приняли его — с пулеметом.

Гасконец по своей натуре был космополитом, в душе оставаясь русским парнем. К моменту вступления в ряды ЧВК он успел пройти школу иностранного легиона и принять участие в его составе в нескольких миссиях. Уже имея вид на жительство во Франции и возможность хорошего заработка на родине трех мушкетеров, он все-таки сразу после того, как до него дошла информация об очередном заходе, поспешил в ряды солдат удачи. Обладая внешностью открытого, добродушного парня, он легко располагал к себе людей и, несмотря на возраст далеко за сорок, добросовестно таскал на себе любимый пулемет, довольно увесистый и габаритный, и всегда успевал оказаться с ним в нужном месте и в нужное время.

Ратник принял решение отвести легионеров в зеленку и дать возможность Мадриду спокойно наводить на цель минометы Бандита и ориентировать вертушки. К большой радости легионеров, утомленных тяжелым переходом и противостоянием с боевиками, командование операцией выделило для поддержки наступления авиацию. Бритый, неотступно сопровождавший Ратника в большинстве баталий этой войны, также навел свою батарею по указанным целям и начал методично обрабатывать стодвадцатимиллиметровыми минами позиции духов. Налетевшее вертолетное звено залпом ракет накрыло площадь, на которой размещались укрепления игиловцев, но, как только Иностранец попытался двинуться с места, плотный огонь со стороны рвов вновь вынудил остановиться. Духи упорствовали. Эти фанатики продолжают сражаться, даже когда на них сверху с пугающим воем падают мины и ракеты.

День угасал, ночь надвигалась быстро и неуклонно. Необходимо было принимать решение, и Ратнике досадой процедил сквозь зубы: «Все, пиздец, стягиваемся в круг, дальше не пойдем». Мартина это решение нисколько не удивило — за время тесного общения с Ратником, узнав его достаточно хорошо, он усвоил для себя одно из основных его правил: когда сомневаешься, остановись, передохни и спокойно продумай свои дальнейшие действия. Ратника, несомненно, беспокоило отсутствие внятной информации о том, что происходит на флангах и в тылу его отряда, да и духи намертво вцепились в свои укрепления, которые были только форпостом на огромной территории аэропорта, — двигаясь дальше, можно было очень просто оказаться в мешке на простреливаемой со всех сторон равнине.

Весь отряд, повинуясь воле командира, пришел в движение, перестраивая свои порядки для обеспечения безопасной ночевки в зеленке. После недолгой суеты — а без нее обойтись невозможно: кто-то не так понял или недослышал, кто-то не так выразился — отряд наконец расположился по периметру давно заброшенного подворья с большим садом и плантацией. Полуразрушенные постройки послужили укрытием только для части легионеров, большинство из них расположились на земле, выкапывая окопчики, набрасывая брустверы в готовности встретить нежелательных гостей огнем из своего оружия. Мартин готовил место для ночлега, его сознание, опустошенное физической нагрузкой долгого дня, работало урывками. «Очень опасное состояние, — отметил он про себя, — я все-таки оказался не готов к перегрузкам, тело не восстановило способность переносить многокилометровые марши и нервное напряжение боя. Как командир я был бы сейчас нулевой. Это плохо, очень плохо, необходим отдых, нужно хоть немного полежать и подремать. Впереди еще много работы, нужно выдержать».