Вавилон и вавилонское столпотворение. Зритель в американском немом кино

Частичное изменение в гендерной системе видения подготавливается первым эпизодом фильма, крупным планом рукоделия. Камера отъезжает, и оказывается, что это руки короля. В изнеженной атмосфере французского двора Валентино утверждает свою маскулинность только в сравнении, демонстрируя различие, которое в итоге никакого различия не делает.

Прежде чем перейти к возможностям идентификации, подразумеваемым этой особенной хореографией видения, я хочу подвести итоги некоторых размышлениях о женском визуальном удовольствии и его судьбе в условиях патриархальных запретов. Особенно интересны некоторые аспекты скопофилии, которые Фрейд анализирует через развитие детской сексуальности, того периода, когда ребенок еще не обрел устойчивого представления о гендерной идентичности. Стимулируемый в процессе взаимных взглядов матери и ребенка женский скопический импульс конституируется и бисексуальным, и автоэротичным компонентами. Хотя оба впоследствии подчиняются культурным иерархиям смотрения, которые стремятся фиксировать женщину в пассивной, нарциссично-эксгибиционистской роли, базовая амбивалентность в структуре видения остается как импульс. Как пишет Фрейд в работе «Влечения и их судьбы» (1915), пассивный компонент влечения репрезентирует превращение активного влечения в свою противоположность, перенаправляя себя на субъект. Такая противоречивая конструкция либидинальных компонентов может предопределять их сосуществование в поздних фиксациях как извращения, как диаметрально противоположные влечения в одном и том же индивиде, даже если одна тенденция обычно доминирует. Так, вуайер всегда до некоторой степени эксгибиционист, и наоборот, а садист разделяет удовольствия мазохизма[547].

В теории женского зрительства чрезвычайно важно понятие амбивалентности, поскольку кино, вводя патриархальные иерархии в организации взгляда, также предоставляет женщинам институциональную возможность нарушить табу в женской скопофилии. Успех такой фигуры, как Валентино, который сам сверхдетерминирован как объект и как субъект, побуждает настаивать на амбивалентной конституции скопического удовольствия, потенциальной обратимости и взаимозависимости ролей. Более того, как один из множества более архаичных инстинктов, интеграция которых всегда в лучшем случае сомнительна, скопофилия требует особого внимания; концептуально — из‐за взрослого извращения в виде вуайеризма, и культурно — как приписываемая мужчинам, так и ограничиваемая односторонним режимом замочной скважины и угрозы кастрации. Хотя скопофилия как компонент инстинкта не существует вне норм генитальности, априорное ограничивание ее эдиповой телеологией сокращает возможности концептуализации зрительницы (или зрителя), помещая в иные, нежели бинарные исторические условия, и таким образом приводит к воспроизведению на уровне критики фаллической системы[548].

Потенциальное расхождение сексуального инстинкта и инстинкта самосохранения, имплицитно содержащееся в понятии «примыкания», которое Фрейд обсуждает в соотнесении со скопическим импульсом в анализе случаев психогенетических расстройств зрения, тоже непосредственно относится к альтернативной концепции визуального удовольствия. Глаз исполняет и практическую функцию для ориентации индивида во внешнем мире, и функцию эрогенной зоны. Если последняя отказывается признавать свою подчиненную роль в предвосхищении удовольствия и берет верх, баланс между сексуальным инстинктом и инстинктом самосохранения ставится под угрозу. Эго может реагировать подавлением опасного импульса. В свою очередь, психогенный дисбаланс видения репрезентирует месть подавленного инстинкта, ретроспективно понятый индивидом как голос наказания, который будто говорит: «Раз ты пытался использовать свой орган зрения в целях зловредного чувственного удовольствия, будет разумно, если ты вообще больше ничего не увидишь»[549].

Поскольку в рамках психоаналитической теории психогенный дисбаланс видения функционирует как метафора кастрации[550], потенциально полярные отношения сексуального инстинкта и инстинкта самосохранения можно также понимать как описание культурного и исторического различия мужской и женской форм видения. Хотя невротическая диссоциация может случиться у пациентов обоих полов, баланс, выразившийся в так называемом нормальном видении, кажется более типичной психической диспозицией, средствами которой мужчина-субъект контролирует практический мир и сексуальное поле. Здесь достаточно соотнестись с исторической конструкцией монокулярного видения в западном искусстве, начиная с Ренессанса, инструментальными стандартами, накладываемыми на смотрение в техническом и научном наблюдении, и другие дисциплины, зоны культурной деятельности, от которых женщины веками отлучались. На обратной стороне этой монеты мы находим разнообразие социальных кодов, налагающих табу на женскую скопофилию, от моды на макияж до некогда популярного предостережения, спародированного Дороти Паркер, «не заигрывать с девушками, которые носят очки».