Вавилон и вавилонское столпотворение. Зритель в американском немом кино

Рекламная деятельность, защищавшая Валентино против таких атак, включая его собственные усилия по самозащите, опиралась на три разные стратегии, каждая из которых проваливалась, либо усугубляя приписываемую ему сексуальную распущенность, либо привлекая внимание к его этнической инаковости. Одна линия защиты, известная по попыткам других звезд избежать сексуальной объективации любимца женщин, подчеркивала статус Валентино как артиста. Вдобавок к бесчисленным рецензиям и репортажам, негодующим по поводу актерских способностей Великого Любовника, и сам он вписывался в кейс «Искусство против Индустрии», затевая споры со студийной системой и присоединяя себя тем самым к престижным именам Фербенкса, Пикфорд, Чаплина и Гриффита[535]. Он также опубликовал сборник стихов («Дневные грезы», 1923) и позиционировался как знаток литературы, музыки, живописи и антиквариата. Однако кроме того, что искусство и так несло в себе коннотации женственности и феминизации, артистические амбиции Валентино, скорее, стали синонимом главенства его жены Наташи Рамбовой, ее постоянного вмешательства в его дела, что создало ему репутацию подкаблучника. Более того, его распри со студиями во имя Искусства воспринимались как необоснованно критические и непрофессиональные, как неспособность адаптироваться к американскому образу жизни. Карикатура со статьей редактора журнала Photoplay Джеймса Р. Квирка изображает толпу зрителей — поровну обозначенных мужскими и женскими шляпами, — собравшихся у входа в кинотеатр с плакатами Рамона Новарро и Тони Морено, двух наиболее успешных соперников в амплуа латинского любовника. Справа на булыжной мостовой стоят на пьедестале Валентино и Рамбова с плакатами, на которых начертано: «Я за искусство!» и «Долой продюсеров!», а рядом с ними — только одинокий бродяга[536].

Более агрессивной линией защиты было участие Валентино в культивировании физического совершенства, что сопровождалось десятками рекламных фотографий, показывающих, как он полуобнаженный занимается боксом, фехтованием или поднятием тяжестей. Атлет появлялся в статьях в таких журналах, как «Маскл Билдер» и «Физикал Калчер» («Показываем Родольфа Валентино в новом свете, раскрывающем его как великого борца и в кругу атлетов, каким является и он»; Daily Mirror опубликовала серию уроков фитнеса под рубрикой «Секреты красоты Валентино» или «Выдающиеся мускулы Валентино». Такие статьи позволяли напечатать фотографии, на многих из которых тело было обрезано по пояс (скрывая факт, что модель в шортах) и/или сопровождалось фаллическими символами, такими как спортивное снаряжение, собаки, лошади и автомобили. Надписи зачастую составлялись так, будто свидетельствовали об изобретательности Валентино в этой области («Его мускулы на нижней части рук особенно крепки. Они очень тверды, но и гибки») и стремились деэротизировать изображение[537]. В любом случае подчеркивание маскулинности Валентино играло в пользу фаллической логики: все его тело выполняло функцию фаллического фетиша, символа отсутствующего пениса. Так же как при показе его тела в фильмах (например, в сценах одевания в картинах «Кровь и песок» и «Месье Бокар»), спортивные изображения подтверждали его маскулинную проекцию как «кастрированного». Таким образом, чем больше он утверждал свою мужественность, тем активнее принимал на себя роль воплощающего мужское начало, блестящего партнера женщин, воплощающих женственность на американском экране, таких как Мей Уэст или вамп из его собственных фильмов.

Ил. 41. Сцена одевания в картине «Кровь и песок», 1927. Режиссеры Фред Нибло, Дороти Арзнер, оператор Элвин Уикофф

Ил. 42. Сцена одевания в картине «Месье Бокар», 1924. Режиссер Сидни Олкотт, оператор Гарри Фисшбек

Журналы, посвященные физкультуре, в то время также функционировали как посредники в продвижении гомосексуального эротизма. «Маскулинный протест» Валентино поддерживал этот союз с помощью другой стратегии защиты, утверждавшей его предпочтение мужской компании (и соответствующих атрибутов типа автомобилей, собак и лошадей), а также его успех среди мужской аудитории. «Я хочу быть ковбоем, а не паркетной ипостасью вамп, — говорил он в одном интервью, — парням нужно мужское дело! А девушкам — настоящая женственность». Продвижение Валентино как «мужчины для мужчин» продолжалось в репортажах, когда он был уже при смерти в окружении «только мужчин»: «Скучал ли он по женщинам в свой последний час? Или рад был, что рядом только ему подобные? <…> Он был настоящим мужчиной, умирающим в кругу таких же мужественных друзей»[538]. Такая реклама вызывала негативную реакцию из маскулинного стана, обвинения в лицемерии и продвижении гомосексуальности. Репортаж о пресс-конференции, которую дали агенты Валентино, сводится к следующему резюме:

Рассказывали о том, как толпа мужчин под проливным дождем часами выжидала момент, чтобы взглянуть на героя «Орла» в день премьеры. Разумеется, и сами рекламные агенты все тоже были мужчинами.