Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

15 июля – еще одно громкое политическое убийство. На Измайловском проспекте Петербурга студент и член боевой организации эсеров Егор Сазонов, руководимый Борисом Савинковым, бросил бомбу в карету, в которой ехал министр внутренних дел Плеве. Вячеслав Константинович проводил гибкую линию в отношении недовольных, сочетая методы устрашения с некоторыми уступками. Назначенный после убийства Александра II директором Департамента государственной полиции, своими действиями фактически уничтожил организацию «Народная воля», создал систему тайной агентуры внутри революционных организаций. А в 1902 году, после убийства Сипягина, во многом по рекомендациям Елизаветы Федоровны – «почему бы не Плеве, у него есть опыт, и он честен», – царь назначил Вячеслава Константиновича новым министром внутренних дел России. И вот теперь – убит. Причем, следом за убийцей, на тот случай, если Сазонов промахнется, со своей бомбой шел Каляев, который через полгода убьет Сергея Александровича.

Россия вновь вздрогнула в болезненной конвульсии. В Москве на панихиде Сергей Александрович и Елизавета Федоровна всем сердцем оплакивали погибшего борца с крамолой.

Тем временем сбывались пророчества и Филиппа, и Серафима. После Саровских торжеств, осенью 1903 года императрица Александра Федоровна вновь забеременела. 30 июля 1904 года на свет появился долгожданный мальчик – наследник цесаревич Алексей. Вскоре Сергей и Элла отправились в Питер на крестины, состоявшиеся 11 августа в церкви Большого Петергофского дворца. Крестил все тот же отец Иоанн Янышев. Ни Сергей, ни Елизавета в восприемники не попали. Вместо них на эту почетную роль выбрали вдовствующую императрицу, принца Уэльского, будущего короля Георга V (и это при том, что Британия поддерживала в войне Японию!), Эрнста Людвига Гессенского, великих князей Алексея Александровича и Михаила Николаевича, великую княгиню Александру Иосифовну, принцессу Викторию Великобританскую и – кайзера Вильгельма, с которым через десять лет начнем воевать и этой войной разрушим три империи, включая собственную. И, в итоге, к чему были все эти династические экивоки?

То, что ни Сергей, ни Элла не вошли в число восприемников наследника, говорило о многом. Дядя перестал казаться всемогущим хозяином Москвы и центральных губерний, а его жена вышла из круга доверенных советчиков государя. Ярчайшим свидетельством того и следующий шаг императора – назначение на место убитого Плеве деятеля совершенно иной направленности – Петра Дмитриевича Святополк-Мирского, настроенного на заигрывание и либеральничанье с надвигающейся революцией. Сергей и Элла считали это пагубной демонстрацией слабости власти, но царь на сей раз прислушался не к их советам, а к наставлениям своей матери. Мария Федоровна стала доказывать сыну, что репрессивная политика Плеве не дала положительных результатов. В самой фамилии «Мирский» ей виделся знак, что наступит мир. Как она заблуждалась! После прихода Петра Дмитриевича на пост министра внутренней политики либералы захлопали в ладоши: «Наступила эпоха доверия! Весна русской жизни!» И стали расправлять плечи, а вместе с ними и те, кто это доверие использовал для перехода в контрнаступление, а эту весну сделает бурной и грозной, как смерч 16 июня.

Вернувшись в Москву с крестин племянника Алексея, Елизавета Федоровна вновь окунулась в свои дела, о которых Сергей Александрович в дневнике писал то с восхищением, что у него такая патриотическая жена, то с раздражением, что эту жену теперь приходится так редко видеть в течение дня. А ведь этих дней вместе оставалось все меньше и меньше.

Последние лето и осень в Ильинском. Островок счастья в море беды. 20 октября скромно отметили день рождения – Элле исполнилось сорок лет. В тот же день помянули и Александра III, со дня смерти которого минуло десятилетие.

«10 лет! Более, чем когда-либо, тяжелая годовщина! Что была тогда Россия и что она теперь! Сердце кровью обливается», – писал Сергей Александрович.

«У нас божественная осенняя погода, множество грибов, и я так прекрасно отдыхаю в промежутках между днями, когда скачу в город по делам», – писала Елизавета Федоровна. «Погода идеальная – холодные ночи и солнечные дни с идеальными осенними красками. И все же невозможно ничем наслаждаться сполна, так как постоянно помнишь о войне».