Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

13 ноября Серж и Элла приехали в Гатчину на день рождения императрицы. К тому времени радость от рождения наследника успела смениться глубокой печалью и тревогой – в сентябре у малыша началось кровотечение из пупка? и кровь не могли остановить целых три дня. Гемофилия! Отныне любая царапина, любой ушиб могли стать смертельно опасны. «Notlost, butgonebefore», – если Аликс не могла помнить смерть Фритти, поскольку ей тогда был всего год от роду, то Элла хорошо помнила ту трагедию. Диагноз, поставленный врачами, мгновенно засекретили, о болезни наследника знали единицы самых близких людей.

Племянник выглядел растерянным и огорченным. Все шло не так при его правлении, вкривь и вкось. Вот и наследник родился – радость! – но больной страшной болезнью – горе! Не таким мечталось ему появление долгожданного царевича. А тут еще сильнейший раздрай в стране, который все увеличивается, принимает угрожающие формы.

15 ноября в Гатчине произошел решительный разговор Сергея Александровича с императором относительно провальной внутренней политики Святополк-Мирского. Николай Александрович выразил свою уверенность, что все идет правильно. Тогда московский генерал-губернатор потребовал своей отставки с занимаемого поста. «Для меня это была пытка душевная, но совесть чиста, – написал он в дневнике тем же вечером. – Несчастный он человек! Больно и обидно! Он в блаженном состоянии какого-то фатализма! Господи, Господи, помоги нам!»

Через пять дней, 20 ноября государь подписал отставку. Сергей Александрович освобождался от обязанностей генерал-губернатора с 1 января 1905 года с оставлением на посту командующего Московским военным округом.

Но покуда не назначили нового, муж Эллы продолжал исполнять свои обязанности, так что и смерть свою он принял, будучи де-факто еще генерал-губернатором. И от участия в делах государевых не отошел. В декабре в Царском Селе он участвовал в обсуждении проекта высочайшего указа «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» и горячо выступал против пункта о выборном представительстве в Государственном совете. Сей указ вышел 12 декабря 1904 года без пункта, против которого выступал Сергей Александрович.

Как-то совпало, что именно в эти дни пал Порт-Артур. 15 декабря при артобстреле погиб его главный защитник генерал-лейтенант Роман Исидорович Кондратенко, как его называли, «краса и гордость Порт-Артура», и через пять дней после его гибели японцы полностью овладели русской крепостью.

При таких неутешительных новостях с театра войны наступило последнее Рождество, которое Сергей и Елизавета встречали вместе в Москве, в Нескучном саду. «Это было грустное время, – вспоминала Мария Павловна. – Забастовки и беспорядки продолжались. Наши праздники омрачались тревогой, и мы не осмеливались выходить за ворота парка. В дворцовой конюшне разместился кавалерийский эскадрон, были усилены караулы. Город пребывал в состоянии волнения. В любой момент ожидали всеобщего восстания, последствия которого никто не мог предсказать. Были сомнения относительно верности московского гарнизона, а в нескольких полках поднялся мятеж».

Наступил 1905 год. Год их трагедии.

2 января Сергей отправился в Петербург для согласования новых порядков, согласно которым в Москве упразднялась должность обер-полицмейстера, так что и Трепов освобождался вместе со своим начальником. Дмитрий Федорович провожал Сергея Александровича, и на вокзале в теперь уже бывшего шефа полиции стрелял 19-летний студент Полторацкий, но лишь пробил тому шинель. Теперь куда ни шагни, всюду так и жди выстрелов или что прилетит бомба.

3 января он встретился с государем в Царском Селе, получил необходимые разъяснения и известие о награде – в ознаменование заслуг дяди Сижи племянник наградил его нагрудным портретом Александра III.

4 января муж Эллы возвратился в Москву. Жить вместе на этой бренной земле им оставался ровно месяц. Элла уже получала анонимные письма: ей не советовали появляться вместе с супругом. Это означало лишь одно – террористы приговорили Сергея к смерти. Она, напротив, старалась как можно больше быть рядом со своим милым. Он при любом случае старался не брать ее с собой, как уже не брал и адъютантов, опасаясь и за их жизни. Сергей Александрович мог отсидеться в Александрии, ведь теперь он уже де-юре не генерал-губернатор, но почти каждый день он выезжал из Нескучного сада и ехал на Тверскую – разбирать бумаги и вещи, от которых полагалось освободить государственное здание, ведь скоро здесь появится другой хозяин. И он продолжал принимать посетителей, решать насущные вопросы. Кто же еще, если не он? Ведь нового пока не назначили. Не страшась заговорщиков, Сергей Александрович ездил по Москве в одни и те же часы, будто бравируя своей храбростью: «Ну? Где вы?»