Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Маша и Дмитрий были при них, дядя и тетя стали все больше нагружать их занятиями, стараясь дать образование. Им казалось, что под их крылом дети Цыпа счастливы. Но об этих днях Мария Павловна потом писала: «Дядя следил – или ему казалось, что он следит, – за нашим образованием. Он вникал в малейшие детали нашей повседневной жизни. Его любовь к нам, его желание помочь нельзя было отрицать. Но – увы! – его трогательные усилия часто оказывали на меня действие, абсолютно противоположное ожидаемому. Это был человек тяжелый в своих привязанностях и чрезвычайно ревнивый». Особенно ненавистным оказался священник, приставленный для обучения Закона Божьего. Маша даже пожаловалась на него в письме к отцу. «Результат этой переписки не был для меня благоприятен. Дядя позвал меня в свой кабинет, выразил недовольство моими действиями за его спиной и вновь сделал мне строгий выговор. И только после смерти дяди нас наконец избавили от этого бедного священника, который обладал над нами единственной властью – раздражать нас однообразными наставлениями, связанными с политической иерархией».

В то время, как детей бесил неталантливый наставник, Сержа и Эллу куда сильней раздражали действия Святополк-Мирского, коего они называли Святополк-Мерзким. Весна русской жизни оборачивалась разгулом всякой сволочи повсюду, во всех проявлениях жизни. Слыханное ли дело – воры проникают в барские усадьбы, утаскивают ценности и даже, мало того, чувствуют себя настолько в кураже, что не спешат скрыться, а устраивают в помещениях пирушки, пьют и жрут, оставляя после себя мерзкие следы пребывания. «В одно воскресное утро, когда слуги спустились вниз, чтобы начать свою работу, они обнаружили, что грабители унесли большую часть столового серебра, – вспоминала потом Мария Павловна. – У меня мурашки побежали по коже, когда я увидела следы, оставленные ворами. Они даже поели в той самой комнате, в которой мы провели тот вечер, и, утолив голод, спокойно покурили. Здесь были крошки табака и забытые бумажки от папирос. Здесь они спокойно высадили окно, чтобы уйти; там, под окном, остались их следы на снегу! Не количество или ценность награбленного ими добра потрясли меня – меня потрясла та легкость, с которой они проникли в наш дом, наша доступность к вторжению».

Красноречиво письмо Елизаветы Федоровны, написанное ей Зинаиде Юсуповой после того, как Серж и Элла обнаружили, что их маленький рай осквернен подобным дерзким посещением: «У нас полным ходом идут розыски воров, которые прошлой ночью забрались в дом и унесли серебро и другое из столовой. Это четвертая кража за год: сперва у Нади (Веригиной, владелицы имения Подушкино, рядом с Ильинским. – Авт.), осенью у вас, потом у Голицыных в Петровском, а теперь вот у нас – это неслыханно. Когда вы приедете, мы вам расскажем все в подробностях. Это мне напоминает романы Конан Дойля о Шерлоке Холмсе, знаменитом сыщике, их сейчас все читают в издании Таухница. Погода хорошая – и снежок, подмораживает, и солнышко. Мы часто ездим в город, а в воскресенье переезжаем. По вечерам Серж читает второй том „Императора Николая“ Шильдера. Вот Вам наша жизнь, на письме она кажется такой покойной, за исключением небольшой неприятности с кражей, но ах, как же она далека от этого определения! Мы живем на вулкане; извержение будет – когда-то оно разразится и на кого падет? Никогда, никогда не думала, что доведется жить в такое ужасно тревожное время. Война, Бог даст, придет своим чередом в конце концов к славе и славному миру; но ко всем подвигам и крови, пролитой за честь, за любовь к государю и к отчизне, дай Боже, чтобы не примешалась еще и другая кровь. Внутреннее брожение зреет с ужасающей быстротой, и остановить его уже невозможно. Давно ощущалось, что это надвигается, но чтобы так скоро! Мирский потерял голову – чего он добивается? Наверное, хочет как лучше, но то, что он делает, ведет к гибели государя. Как он будет дальше выпутываться, непонятно. Боже, смилуйся, это слишком грустно».

Примерно в это же время Сергей Александрович написал в дневнике: «Почти все серьезные люди в ужасе от Мирского и от всего, что творится». «Иногда думается, что все с ума сошли».

С 6 по 9 ноября в Петербурге прошел Земский съезд, постановивший потребовать от царя свободы слова, собраний, союзов и вероисповеданий, равенства всех перед законом и скорейшего созыва народного представительства, сиречь парламента. Святополк-Мирский горячо приветствовал постановления Земского съезда и обещал требовать от государя их выполнения. «Вотировали конституцию! – писал в дневнике Сергей Александрович. – Депутация земцев принята Мирским, будет принята государем!!»