Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Первым из родственников вечером 4 февраля примчался верный друг и брат Константин. Елизавета уговорила его остаться в Малом Николаевском. Мария вспоминала эти черные дни между гибелью и похоронами Сергея Александровича: «Ночью останки моего дяди поместили в гроб, который покоился на возвышении, задрапированном в черное. По православным канонам этот гроб должен был оставаться открытым до похорон, но раздробленное лицо и руки дяди были скрыты от взоров, а остальные части тела покрыты большим куском парчи, обшитым золотым галуном. По четырем углам этого возвышения стояли в положении „смирно“ часовые, и весь день проходили богослужения. Утром и вечером мы ходили читать молитвы, а наша тетя часто часами стояла на коленях у гроба. Теперь она говорила мало и казалась погруженной в печальное забытье. Порой случалось так, что богослужение заканчивалось, а она оставалась на том же месте, не осознавая этого, не видя, что происходит вокруг нее. Тогда, как можно мягче, я брала ее за руку. Она вздрагивала, как от удара, и ее невидящий взгляд останавливался на мне, трагический и измученный. Тем не менее она находила в себе силы думать обо всем, и особенно о нас с Дмитрием. Она постоянно старалась найти нас днем и держала при себе столько, сколько могла. Ее обращение с нами совершенно изменилось, как будто она впервые заглянула в наши души. Эти горестные недели сблизили нас, и мы вели долгие разговоры, полные такой доверительности, какой мы никогда не знали раньше. Однажды она призналась мне, что очень страдала из-за любви мужа к нам, особенно после того, как мы с Дмитрием стали жить в их доме в Москве. Она признала свою вину в том, что была резка и несправедлива по отношению к нам, что было порождением ревности, и намеревалась теперь все исправить, испытывая особую привязанность к моему брату, который был любимцем дяди. Их связывали узы настоящей любви до того самого дня, когда события разлучили их навсегда».

5 февраля они завтракали вчетвером – Элла, Константин, Маша и Дмитрий. Она почти ничего не ела, постоянно вставала и шла отвечать на телеграммы, дала телеграмму вдовствующей императрице: «Все, что мы чувствуем вместе в молитвах, помогает переносить это невыносимое страдание. Бог послал благодатную силу держаться, ведь я знаю, что душа моего милого обретает помощь от мощей святителя Алексея, какое утешение, что он покоится в этом храме, и я могу постоянно приходить и молиться. Элла». К панихиде она оделась во все черное, надела Екатерининскую ленту, бриллиантовую звезду, креповый шнип и длинное покрывало.

В этот день началось сражение под Мукденом, и к тому моменту оно стало самым крупным сражением в истории войн, свыше 600 тысяч человек участвовало на полосе фронта, растянувшейся на 100 километров. С русской стороны командовал генерал Куропаткин, и на него потом полностью свалили вину за поражение, наступившее через три недели кровопролитных боев.

Государь Николай II и императрица Александра намеревались ехать в Москву, но Трепов отговорил их, в страхе, что и на царскую семью может быть совершено покушение. Константин возмущался: «Ведь не будут же они сидеть взаперти по своим домам, а показываясь на улицу, они столько же подвергаются опасности, как если бы приехали в Москву. Здесь же среди приближенных Сергея отсутствие членов семьи производит весьма неблагоприятное впечатление».

Зато 6 февраля приехала сестра Вики с дочерью, а 9 февраля из Парижа приехал Павел, в Варшаве к нему присоединилась сестра Мария с дочерью Беатрисой. Император милостиво разрешил изгнаннику ненадолго посетить Отечество и даже вернул ему звание генерал-адъютанта. Мария и Дмитрий встречали отца на вокзале в смешанных чувствах радости при виде родного отца и горечи потери любимого дяди. В Малом Николаевском дворце встреча Пица с Эллой оказалось безрадостной и напряженной. Павел открыл Елизавете завещание Сергея, из которого осталось невыполненным лишь его желание быть погребенным в мундире Преображенского полка. Останки с трудом собрали и облачили в форму киевских гренадеров, именно в такой он погиб. Решено было ничего не менять. К тому же время от времени из разных мест Кремля приносили еще и еще частицы, Джунковский их запаковывал и укладывал в гроб. Даже за пределами Кремля обнаруживалось что-то. С крыши Сенатского дворца принесли расплющенную голову, которую никак нельзя было положить туда, где она должна находиться.

Все эти страшные подробности лишь усугубляли горе Елизаветы, она не только навсегда прощалась с любимым человеком, но даже не могла в надлежащем виде похоронить его останки, превращенные в сплошное месиво. И тем удивительнее ее поступок, когда она отправилась беседовать с убийцей, совершившим подобное надругательство над телесной оболочкой прекрасного, обожаемого и еще далеко не старого мужчины!

Сей апокриф настолько оброс легендами, настолько обыгран всеми противоборствующими сторонами, что на нем стоит остановиться отдельно. Итак -

Она простила убийцу мужа