Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Кажется, за психику Елизаветы Федоровны можно было не волноваться, но на самом деле она держалась из последних сил, на грани помешательства. По свидетельству курского вице-губернатора генерала Курлова, дежурившего при гробе, однажды в 3 часа ночи она сомнабулой вошла в церковь, медленно приблизилась к гробу и, приподняв покров, что-то поправила внутри. «Она двигалась автоматической походкой, видимо, не вполне сознавая свои действия». Гофмейстер Жедринский осмелился подойти к ней и увел ее, безропотную, во внутренние покои.

Гроб с 5 февраля стоял в Алексеевской церкви, и к нему непрестанным потоком шли москвичи – те, кто за время генерал-губернаторства Сергея Александровича полюбил великого князя, понял суровую необходимость его политики, осознал, что это не сатрап, не самодур, не взяточник, не пройдоха, не придурок, а настоящий, честный и самоотверженный хозяин древней столицы государства Российского. Свидетельством того, что граждане (от слова «град» – «город») в большом количестве ежедневно приходили поклониться растерзанным останкам, является упоминание об ограничении – впускали по сто человек, и когда те выходили из храма, впускали очередную скорбную «черную сотню», ибо тех, кто почитал его, автоматически записывали в черносотенцы.

Кто записывал? Те, кто в эти дни в своем осатанении ликовал, зубоскалил, отплясывал от звериной радости, кто при известии о его смерти вскакивал и хлопал в ладоши, кричал: «Браво!» и «Наконец-то!» Организаторы партии кадетов (конституционных демократов) братья-близнецы Петр и Павел Долгоруковы, крупные и богатые землевладельцы, записные либералы и пацифисты, ненавистники Дома Романовых, в дни московской скорби устроили в своем дворце настоящий праздник по случаю гибели представителя ненавидимой династии. Себя сии господа-либералы считали Рюриковичами. Во время сборища, на котором все говорили о ближайшей гибели самодержавия и вырабатывали планы политических действий демократического общества, пришло сообщение о том, что голова убитого Сергея Александровича обнаружена на крыше здания Сената полностью размозженная, и какой-то острослов мгновенно скаламбурил: «Пришлось, наконец, и ему пораскинуть мозгами!» Кощунственную шутку все восприняли громким хохотом, а на другой день вся либеральная московская тусовка передавала шуточку из уст в уста с глумливым смехом.

Пройдет время, и братья-близнецы Долгоруковы пожнут плоды своего вольнодумия. Революционно настроенный Павел будет расстрелян в 1927 году как конрреволюционер, а его брата-близнеца в 1945 году арестуют как пособника гитлеровцев и сгнобят до смерти во Владимирском централе.

Еще не совершив погребения своего мужа, Елизавета побывала на похоронах Андрея Алексеевича Рудинкина в подмосковном селе Ивановском, отстояла литургию и отпевание в храме Рождества Иоанна Предтечи, следом за всеми дошла до могилы, и лишь когда гроб покрылся землею, направилась к выходу, ничего не видя перед собой, зашла в сугроб, и опять гофмейстер Жедринский помог ей выйти из сугроба и с кладбища. «Великая княгиня не узнала меня и только склонила голову, садясь в карету», – вспоминал сей эпизод сам Жедринский, а между тем доселе он пользовался особым расположением великой княгини.

Пока одни цинично радовались, другие искренне скорбели. Еще одним свидетельством того, что большинство москвичей оплакивало своего недавнего начальника, стало возникшее опасение – как бы не повторилась Ходынка в Кремле во время похорон. И 10 февраля Кремль закрыли. Тем не менее, и Красная площадь была запружена скорбящими, желавшими отдать последний поклон грозному и сильному генерал-губернатору. Зимний день стоял ясный и солнечный.

Рано утром приехал и брат Эрни с новой женой – он всего две недели назад женился на принцессе Элеоноре, или, как ее все звали, Онор, и вот после свадьбы вскоре похороны! Жизнь его второй жены причудливым образом окажется закавыченной свадьбами и похоронами: свадьба с Эрни – похороны Сержа – 23 года с Эрни – похороны Эрни – полетела на свадьбу и погибла.

Отпевание в Алексеевской церкви Чудова монастыря совершил митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский). В 1918 году он станет первым архиереем, убитым при советской власти. Великий князь Константин Константинович описал отпевание в своем дневнике: «Литургия началась в 10: 30. Церковь была полна народа, еле можно было двигаться, и митрополиту было трудно проходить с кадилом. В церкви стояла жара и духота. Павел уже в самом начале обедни сел на стул; вскоре маленькой Марии стало дурно, и он ее вывел и вернулся только к отпеванию. Чем дальше, тем становилось жарче, дышать было нечем. Элла несколько раз садилась и должна была снять закрывавшую ей лицо креповую вуаль. Синодальные певчие превзошли себя – их пение было бесподобно. Как чудесно гудел колокол Ивана Великого».

Когда хор запел стихиру «Зряще мя безгласна, бездыханна, предлежаща», Елизавета Федоровна подошла к гробу и до земли поклонилась, прощаясь с мужем.